Бывший муж у меня на пороге

Глава 20.

Всеволода я выбрасываю из головы и запрещаю себе о нём думать. Прошлое — в прошлом. Да и не мог тот человек, что в утреннем тумане напоминал его, быть Зарубиным.

Смысл жениться на породистой, как бы выразилась свекровь, дочери магната, чтобы выслеживать меня? Аж самой смешно.

Да и откуда ему знать, что я вернулась и нахожусь конкретно в доме матери? Ия Аркадьева точно бы не рассказала ему о нашей встрече, что, безусловно, к лучшему.

Из мыслей меня вырывает стон матери. Стон боли. Я срываюсь с места и несусь к ней в спальню, ломая ноги.

— Мам? — дрожащей рукой включаю ночник, на дворе уже, считай, ночь. — Мам, что с тобой?

— Рита, дай воды, пожалуйста… а я пока попробую повернуться набок.

Хочется спросить её, что значит «попробую», но я делаю, что просила мама, и приношу ей стакан воды. А у самой мысли об одном.

— Спина меня доконает! — жалуется мама, пока я помогаю ей подняться и присесть на кровати. — Ай, больно как, зараза…

У неё на глазах проступают слёзы.

— Давай скорую? — настаиваю я. — Это не дело. Ты спать нормально из-за боли не можешь.

— А работа? Дочь, ну о чём ты… Сейчас я таблеток выпью. Где они? — мама пытается повернуться.

Такое простейшее движение приносит ей боль, из-за которой у неё меняется выражение лица. Ощущение такое, будто она прислушивается к каждому движению, чтобы, не дай бог, не навредить себе.

Глядя на неё, я отчётливо понимаю две вещи: во-первых, мама не говорила мне всей правды о своём состоянии, и всё намного хуже, чем я думала. Во-вторых, необходимо срочно принять меры.

Она привыкла к сильной боли, научилась с ней жить и поэтому в полной мере не понимает, в какой опасности находится.

— Мам, хватит травить себя таблетками! — мой голос становится жёстче, но я не кричу, чтобы не обижать маму. Она не виновата, что слишком сильно боится потерять работу. — Лекарства ничего не исправят, а в лучшем случае только усыпят твою боль, и то ненадолго. Но разве это выход? К тому же ты сама жалуешься, что они тебе не помогают так, как раньше.

— Не надо скорую.

Мама такая же упрямая, как и я, стоит на своём до последнего. Но это не та ситуация, где нужно проявлять упрямство!

— Запишусь к семейному.

— Ага, и та пропишет тебе больше таблеток, — взрываюсь я, встаю с кровати и достаю из кармана халата телефон. — Не вставай, — набираю номер скорой и жестом показываю маме, чтобы оставалась на месте. — И не волнуйся.

Мама, конечно, не хотела быть, как она сама сказала, «обузой», и до последнего уговаривала меня отменить вызов. Но когда приехавшие в составе скорой помощи врачи замельтешили вокруг неё с неподдельным волнением, она сдалась.

Следующие несколько дней мы с Мирославой ездили навещать бабушку, чтобы поднимать ей настроение.
Обследование намечается серьёзное, мама вся на иголках, поэтому мы с дочерью приезжаем к ней порадовать и повеселить, насколько это возможно.

Чтобы всё прошло быстрее, я была вынуждена пойти против своих убеждений и дать главврачу взятку. Крупную. Не хочу, чтобы моя мама чувствовала себя брошенной и ещё более уязвимой.

Врач нехотя принял деньги, и пообещал, что всё будет сделано наилучшим образом.

Со спокойным сердцем я поехала домой. Деньги можно заработать, а сейчас главное — это мама.

Но нехватка финансов ударила по мне быстрее, чем ожидалось. И в день, когда мне нужно было выйти на смену в кол-центре, я не смогла оплатить дочери няню.

Абы кого нанимать я не хотела, а проверенный человек за свои услуги берёт больше, чем я могу позволить.

Пришлось прямо говорить об этом начальству, и мне пошли навстречу, в этот один-единственный раз.

— Зайка, — присаживаюсь перед Мирославой на корточки и приглаживаю её выгоревшие еще летом, на солнце, белые волосы. — Мы сейчас поедем ко мне на работу.

— Ура! — хлопает в ладоши дочь. — Я могу взять с собой краски? И альбом?

— Можешь, но надо будет вести себя тихо. Ты у меня девочка взрослая и послушная, правда?

— Ага! — по глазам дочери вижу, что ей не терпится поскорее прокатиться на мамину работу.

— Договорились.

Собирать дочь мне не приходится, потому что она сама с радостью пакует свой розовый рюкзачок. Всю дорогу от дома до работы мы проводим за разговорами.

Мира — умная девочка, и я не могу не замечать, что даже в таком нежном возрасте у неё проклёвываются зачатки аналитического мышления. И именно такое было у её биологического отца.

Иногда на меня накатывает грусть из-за того, что у неё мог быть достойный, вот, правда, достойный отец. Но тут ключевое слово — «бы», потому что Всеволод детей не хотел.

От меня, не ровни, как бы сказала свекровь, не хотел…

А от дочери магната он мог вполне себе родить пару породистых детей. Почему бы нет? К слову, я на Ксению не держу никаких обид. Мужчина не ослик на верёвочке, которого можно увести из отношений.

Тем более Всеволода. Тот сам людьми может понукать, только дай волю.

Обидно ли мне за дочь? Да. Но я давно сказала себе, что буду ей и мамой, и папой. Всё сделаю, что в моих силах.

У здания офиса, в метрах десяти от входа, меня вдруг пронзает чувство, которое можно описать разве что как сильнейшую тревогу, ощущающуюся скорее как удар под дых.

Держу дочь за руку, пока мы идём, а сама верчу головой по сторонам.

И останавливаю взгляд на таксопарке, что расположен прямо рядом с офисом. Никого не вижу, а сердце не на месте.

Ощущение, что за мной кто-то следит.

Бред полный… И всё же.

Отвожу глаза, уверяя себя, что мне почудилось. Ещё в голове так не вовремя всплыл образ того мужчины в темноте, под окнами мамы. Ну да, конечно, Рита. Сначала твой бывший муж рано утром прозябал, наблюдая за тобой в окне, а теперь вот в таксопарк приехал.

Самой-то не смешно?

Почти у входа мы с Мирой проходим мимо группы мужчин — по голосам и разговорам понятно, что это таксисты, ожидающие заказ. Я ни на кого не смотрю.