Бывший муж. Вернуть семью

Глава 3

Черное закрытое платье с длинными рукавами надежно скрывает все следы от ударов. Я единственная, кто одет не празднично, а будто на похороны, настолько траурным выглядит мой наряд.

Как только появляюсь в гостиной, сразу же сторонюсь толпы и держусь поодаль. Не хочу ни с кем сталкиваться и разговаривать – лучше уж пусть гости Зариповых считают меня замкнутой и нелюдимой. Но тетя Адиля как зоркий коршун. Ничто от ее маленьких черных глаз не спрячется. Стоит ей только меня увидеть, как она тут же торопится подойти.

- Получше выбрать ничего не могла? – мачеха мастерски маскирует недовольное шипение широкой дружелюбной улыбкой.

Со стороны и не скажешь, что она общается со мной как-то плохо. Просто подошла с приемной дочерью поговорить, что такого? Но меня ее лживой улыбкой не проведешь. Знаю я, какая злоба за ней прячется. Тетя Адиля из тех людей, кто запросто может сглазить – так позавидует, что у человека потом все из рук валится и жизнь рушится ей на радость. Поневоле в приметы поверишь…

- Больше ничего не было, - оправдываюсь я, - Вы же знаете, у меня вся одежда практичная, а на старых платьях либо рукава короче, либо они висят на мне не по размеру. Могу пойти посмотреть что-нибудь в гардеробе у Лаяны.

- Стоять. Никуда ходить не надо. И так сойдет, - окинув меня взглядом, тетя Адиля закатывает глаза, словно одолжение мне этим разрешением делает, - еще не хватало, чтобы ты в вещах Лаяночки лазила. За стол иди, сейчас садиться будем.

- Но горячее же скоро подавать нужно…

- Ты глупая совсем? – раздражается тетя Адиля, - Ай-я, за что мне такое наказание? Опозорить меня собралась перед гостями, что прислуживаешь за столом? Чтобы они потом говорили, что я к тебе отношусь плохо? Садись иди давай. И рот не раскрывай, в общие разговоры не лезь, если к тебе никто не обращается. Прилично себя веди.

Досада и негодование во мне копятся и копятся с каждым неприятным словом или замечанием. Настроения никакого нет – я устала за день безумно, пока вылизывала дочиста гостевые комнаты и столовую. Потом еще на кухне приходилось помогать. То подать что-то тете Адиле, то овощи приготовить, то гору посуды перемыть. Руками, потому что посудомойка только в праздники используется. И вообще – я что, «лентяйка, зря тебя только кормим»?

Сейчас я как выжатый лимон и болит все тело. Хочется свернуться калачиком возле сыночка и забыть обо всем, вдыхая его сладковатый запах. Дети так особенно пахнут!

Одно воспоминание о Ратмире придает сил. Ладно, Марина, и не с таким сталкивались. Подумаешь, просто ужин пересидеть! Даже делать ничего не надо. Главное переждать время, которое Тагир будет тут гостить, и никак с ним не пересекаться. А потом снова увижу сыночка и все станет как прежде.

Как прежде… сердце от этого ноет. Если бы я только могла сбежать… жить вместе с сыном в небольшой квартирке, работать где-нибудь и просто тихо проводить свои дни. Но Зариповы меня так просто не оставят. На них же весь город смотрит, позора они не потерпят. Чтобы незамужняя приемная дочь, которая сына в подоле принесла – и жила отдельно? Я даже заикаться боюсь, чтобы он меня переселил отдельно жить… они Ратмира-то прячут ото всех. Как только гости, так няня уезжает с моим крохой…

Стараясь ни на кого не смотреть, я занимаю свое место за столом. Лаяна садится рядом – мы же как-никак для всех сестры, хоть и двоюродные. Она вся буквально сияет, то и дело бросает взгляд на кого-то напротив и я с жаром понимаю, что Тагир сел прямо напротив меня. Ведь больше Лаяна ни на кого толком и не смотрит, так поглощена своим женихом.

- Сколько угощений! Ну что вы, не стоило так утруждаться, - с довольством в голосе произносит незнакомая мне женщина лет шестидесяти, которая приехала с Юсуповым. – Что из этого готовила Лаяночка?

- Ой, дорогая Кисма, Лаяна готовила для вас плов, чак-чак и сама делала пахлаву! По семейному рецепту! Лаяночка так вкусно готовит, пальчики оближите!

Я только успеваю в рот немного еды отправить, как тут же давлюсь и закашливаюсь. Это Лаяна-то готовит?? Да она весь день просидела в комнате, платья перебирала и прихорашивалась. На кухне даже носа не показала.

- Извините, - заметив испепеляющий взгляд тети Адили, я тут же старательно улыбаюсь гостям, - еда не в то горло пошла…

- А ваша старшая дочка? – до боли знакомый хрипловатый тембр голоса Тагира заставляет вздрогнуть. – Она тоже помогала ужин готовить?

Мы пересекаемся взглядами на одно короткое мгновение, но этого хватает, чтобы меня опалило, обожгло до самых костей. Обида от предательства еще не зажила и нахальная полуулыбка Юсупова делает только хуже.

Я увожу глаза в тарелку, уговаривая себя, что должна просто молча есть и делать вид, что Тагира вообще не существует. Ни в пределах этой столовой, ни вообще в мире. Но эта его наглая ухмылка, насмешливый взгляд – они просто из себя выводят. Он меня предал! Жизнь разрушил! А теперь сидит, как ни в чем не бывало, и еще в глаза мне смеет улыбаться.

- Конечно, - еле скрывая недовольство, тянет тетя Адиля, - но…

- Но я плохая хозяйка, - выпаливаю я и снова прожигаю Тагира взглядом исподлобья. – Чуть кухню не сожгла.

За столом воцаряется растерянное молчание. Лишь Юсупов откидывается на спинку стула и склоняет голову набок. Рассматривает меня своим прищуром черных омутов, в которых я когда-то тонула, будто в смоле. Но сейчас меня такими приемами не взять. Стреляный воробей.

Мы оба знаем, что я замечательно готовлю. Что Тагир язык готов был проглотить, от своей привычки ездить по ресторанам отказался, а я… мне было в радость готовить любимому человеку. Нет ничего приятнее, когда твой мужчина смотрит на тебя с восхищением и просит добавки, а ты понимаешь, что ни на одно блюдо самого крутого шеф-повара он не променяет твою стряпню. Пусть даже оно чуть подгорело или пересолено.

Только вот потом мой бывший муж нашел себе другую кухарку… свою секретаршу, которую так страстно лапал и не только. И мои розовые очки лопнули, ранив меня слишком сильно. Когда ты не замечаешь очевидных вещей, жизнь тебя, бывает, очень больно прикладывает лбом об реальность. Чтобы в себя пришел.