Бывший муж. Я все еще люблю тебя

21

Покупают дом.

Наш дом.

Но разве имею я право возмущаться, если сама скинула его по бросовой цене, лишь бы избавиться, а потом сыновьям, когда они неприятно удивились моей сделке, холодно сказала:

— Это всего лишь стены, мальчики. Бетон и кирпичи. Я всегда хотела жить в квартире и, наконец, ваш отец не будет бурчать. Это была его идея - жить в частном доме.

Я бессовестно им солгала тогда. Бетон и кирпичи были моей болью, от которой я хотела поскорее избавиться. Думала, что так наступит быстрое выздоровление.

И я любила этот дом. Меня никогда не тянуло в город, и я ни разу не спорила с Костей, когда он говорил, что городские шумные улицы утомляют, но зато мастерски обыграла его слова после развода.

Якобы я лишь терпела этот дом.

Женщины, конечно, умеют обращать сказанные мужчинами слова против них же, поэтому сыновья не стали спорить.

Я убедила их, что я к нашему дому отношусь нейтрально и что я, наконец, претворила в жизнь желание жить в городской квартире.

Вот и все.

Глупо сейчас обижаться, злиться, возмущаться решением Кости вернуть тот дом, который я бросила. О котором я якобы и не тосковала. Это же бетон и кирпичи.

— Я помню, да, — говорю я Косте и делаю глоток апельсинового сока, — ты не любишь шум города, а рядом с тем домом такой тихий, но вонючий пруд с лебедями…

— Мам, это был наш дом, — сердито отвечает Илья. — И нет, пруд не вонял.

Наши сыновья любили этот пруд. Любили лебедей. Любили наши уютные пикники.

Я помню это чувство тихого счастья и теплые лучи солнца на лице. И улыбку Кости…

— А для меня вонял, — пожимаю плечами. — Я только ради вас туда таскалась.

Я огрызаюсь, потому что теряю контроль.

Напряженное молчание, и сыновья смотрят на меня с удивленным разочарованием, и я бессовестно прячусь за Костей:

— Ну, ты же не просто так раз в три месяца звонил коммунальщикам, чтобы они чистили этот пруд, — невозмутимо отставляю стакан в сторону.

— Новые хозяева прудом не занимались, — Костя тяжело вздыхает. — Он сгнил, и лебедей не стало, — переводит на меня взгляд. — Мне тоже нравился этот пруд. Я его восстановлю.

— И думаю, лебеди тоже вернутся, — подает тихий восторженный голос Вика.

— Судя по фотографиям там придется многое восстанавливать, — Костя не отводит взгляда, и я вижу в его глазах разочарование. — Дом запустили. Участок зарос. Продала ты дом, конечно, своеобразным людям, Мила.

— Ну, это уже не моя забота, — хмыкаю.

— Знаешь, мам, — младший сын Паша хмурится, — ты бы могла хотя бы нам сказать, что продаешь дом. Лучше бы уж кто-то из нас его выкупил у тебя.

Да, я могла этот дом отдать кому-нибудь из сыновей. Это было бы правильно, ведь у моих мальчиков была привязанность к “бетону и кирпичам” и к земле, но… я тогда думала только о себе.

— Да, мне тоже было так жалко ваш дом, — вздыхает жена Олега Марина.

— Да мы все тогда знатно прибалдели, — Илья хмурится на отца, — а я, кстати, пытался тогда дом выкупить обратно, а меня отбрили. Жестко.

— Ты мне этого не говорил, — я тоже хмурюсь.

— А ты нам о продаже ничего не сказала, — напряженно парирует Олег.

Ну да.

Как глупо я сейчас прозвучала. Чего я ждала от сыновей, когда сама многое от них скрывала и скрываю?

Вот он итог моих игр в сильную и независимую.

Если в матери нет искренности, то и в детях ее не стоит искать. Это закон обмена энергиями, и сегодня я за общим столом “призналась” им, что наши прогулки и пикники у пруда меня тяготили.

Взрастила в них еще один росток разочарования, но оправдываться я не стану.

Поздно для оправданий и для честности.

— С домом-то все понятно, — Вика пытается разрядить обстановку улыбками и примиряющим голоском. — А у вас какие новости? — переводит любопытный взгляд на меня. — У тебя? Столько болтаем, а ты так ничего не рассказала о себе. Что у тебя нового? — ее блеск в глазах и прищур мне не нравится.

— Да нечего рассказывать, — я сдержанно вздыхаю.

— Может быть, появился какой-нибудь интересный мужчина? — хихикает Вика. — Неужели такая красавица и одна? Не поверю.