Бывший муж. Я все еще люблю тебя

24

От Кости меня спас звонок телефона. Помощница объявилась. О, как же я была благодарна за то, что я могла сбежать под благовидным предлогом от бывшего мужа.

Я вежливо извинилась перед Костей и слабо улыбнулась:

— Мне надо ответить.

Он кивнул:

— Конечно.

Я вышла из гостиной и приняла звонок. Помощница торопливо отчитывалась за платья, которые забрала из химчистки, и за сантехников, которые, сволочи такие, испортили стены.

Я не заметила, как поднялась на второй этаж и прошла к библиотеке.

Я застываю, когда слышу тихие детские всхлипы:

— Мамочка, прости… прости… я не хотела…

Я испуганно прижимаю телефон к груди, вслушиваясь в интонации испуга, дикой вины и детского отчаяния.

Аж дрожь по плечам и спине бежит, а на руках приподнимаются волосы от озноба.

Я узнаю Сеню.

— С тобой всегда так, — шипит с холодным раздражением голос Вики.

— Я просто играла, — шепчет Сеня в безуспешных попытках остановить отчаянные всхлипы. — Мамочка… Не ругайся…

— Ты такая неуклюжая, — отвечает Вика, и ее раздражение нарастает. — Вечно все ломаешь, разбиваешь. Эту чужая ваза, Сеня!

Ваза?

Я хмурюсь.

Она отчитывает Сеню за разбитую вазу? Господи, да тут каждый день что-то бьется и ломается детками, и наша семья никогда не устраивала трагедию из-за этого.

Это жизнь.

— Что я скажу дяде Илье, а? — Вика продолжает цедить каждое слово с неприязнью. — Почему ты всегда вынуждаешь всегда оправдываться за тебя? За твое поведение? Почему ты меня позоришь?

Я должна войти и остановить Вику, но я не могу пошевелиться.

— Мамочка, но… я хорошо себя вела… Как ты и просила… Хорошо, — громкий всхлип, от которого у меня сжимается сердце. — Я просто играла… Я хотела спрятаться… Я…

— Прекрати ныть! — шепотом рявкает Вика. — Вытри сопли! Ну ка… А теперь улыбайся… Кому сказала… Успокойся. Да сколько можно, Сеня?

— Милена, алло?! Вы меня слышите?! — обеспокоенно и громко спрашивает помощница в динамике.

Но ее услышала не только я, но и Вика, потому что в библиотеке воцаряется напряженная тишина.

Я сбрасываю звонок.

— Мамочка? — шепчет Сеня.

Она уже не плачет, но голосок дрожит еще большим испугом чем прежде.

Я отступаю от дверей библиотеки, в тот самый момент, когда в коридоре появляется Костя.

— Ты только не думай, что я тебя преследую, — смеется он, когда видит меня.

Я загнанно оглядываюсь, а из библиотеки с Сеней на руках выходит улыбчивая Вика.

— А вот и папа, — на лице ни морщинки гнева, а глаза сияют нежностью и добротой. Заглядывает в заплаканное лицо дочки, — не плачь, милая. Это всего лишь ваза.

Что, мать вашу, тут происходит?!

Я схожу с ума?

Я только что слышала чистую женскую злобу и ненависть.

Или мне показалось? Послышалось?

Ведь материнская любовь не знает такой злости к беззащитному ребенку.

— Папа… — Сеня тянет ручки к Косте, который даже не подозревает о том, что было в библиотеке, — папа… — опять всхлипывает, — не хотела…

— Тише-тише, милая, — воркует Вика и передает Сеню в руки обеспокоенному Косте.

Когда он отвлекается на дочь, Вика кидает на меня беглый оценивающий взгляд. Очень быстрый и острый, как скальпель.

— Ты чего? — ласково проговаривает Костя Сеня, смахивая с ее щечек слезы.

— Наверное, устала, — вздыхает Вика и приобнимает его. Уводит к лестнице, — перенапряжение. Мы после самолета даже не отдохнули толком.

— Устала? — спрашивает Костя.

Сеня в слезах кивает и утыкается лицом в его плечо.

— Может, нам пора? — Вика играет очередную улыбку, в которой проскальзывает неловкость, вина и усталость. — Я тоже чуток утомилась.

Костя уже у лестницы, и на секунду Сеня поднимает взгляд. Я дышать не могу. Мне больно. Мне страшно. Мне тошно.

Я должна Костю окликнуть, остановить его и все рассказать, но… поверит ли? И разве это мое дело?

Сеня несмело поднимает ладошку, прощаясь со мной, и я сглатываю ком боли и вины перед маленькой девочкой.

— Костя… — сдавленно и сипло шепчу я.