Бывший. Мы (не) твоя семья.

Глава 7

– Как? – умудряется крикнуть шепотом она. – И зачем?

Зачем?

Что значит, зачем?

Но в ее голосе слезы. Обида.

Она еще и обижается на меня?!

После всего того, что случилось, она считает меня виноватым? Ерунда какая-то. Если я и виноват, то только в том, что она не смогла до меня дозвониться. Но, судя по всему, она и не пыталась.

В детской комнате эти двое насытились горкой и теперь что-то складывают из больших поролоновых кубиков. у Вика что-то случилось с одеждой. Носок, кажется, слетел. Он хмурится, крутится, пытается поправить. Виктория плюхается на попу рядом с ним и с очень деловым видом натягивает его носок на место.

Смотрю на это и смеюсь. От счастья. От радости. От умиления. Мои дети. Мои.

Да плевать, что себе возомнила их мать.

– Лана, – я поворачиваюсь к ней, и улыбка сходит с моего лица.

Она расстроена. Но как же чертовски притягательна!

Ее золотистые волосы, белая кожа, искусанные до красноты губы. И искры в глазах! Она еле сдерживает слезы и злится одновременно!

Но все такая же нежная. Будто и не было этих пяти лет.

Хотя нет. Были.

Чуть резче очерчены скулы, чуть по другому уложены волосы. И вот перед вами не юная девушка, а прекрасная взрослая женщина.

Само совершенство.

Твою ж !..

Она мне изменила!

Изменила!

К черту ее!

Дети.

Только дети!

С трудом отвожу взгляд, делаю глоток кофе.

– Так… – произношу категорично. – Я не собираюсь терять еще четыре года, чтобы выяснять, как это произошло. У меня есть дети, и я хочу их растить. – Вы переезжаете ко мне.

Лана

У меня просто отваливается челюсть от такой наглости. Что он о себе возомнил? Мы ему что – вещи? Когда нужно – взял, когда не нужно – убрал?

– А больше ты ничего не хочешь?!

– Лана, я имею на это право! – рычит он на меня.

Сильный, дерзкий. Он изменился. Заматерел. Теперь это не подающий надежды молодой парень. Теперь это состоявшийся мужик, хорошо знающий, чего хочет. Но и я тоже изменилась.

– Какое? – встаю, чтобы получить хоть немного преимущества. – Какое право ты имеешь? Ты не спал с ними сутками, потому что у них весь первый год режим был вразнобой? Ты менял им подгузники? Ты качал их на руках, когда болели животики? Или уезжал ночью на скорой, когда поднималась вдруг до сорока температура? Какое?

– Я бы делал все это, если бы ты мне сказала о том, что они у меня есть!

Ой... он тоже вскочил,

– Ты лишила меня их! Но сейчас я намерен все это получить! Я их отец!

Рычит, почти скалится, и…

Я уже забыла какой он… Смотрю в его глаза и ноги ватные. Только не от страха.

Ромка!

Мой Ромка!

Что же ты наделал?!

Нет!

Не хочу!

Не могу!

Не смогу!

– В графе отец у них прочерк! – ору на него.

– Я это исправлю! – а вот он, наоборот, понижает голос, и я точно знаю, что от этого не стоит ждать ничего хорошего.

– Не позволю! – голос срывается, дышать, кажется, нечем.

Ой-ей… если он решит подтвердить отцовство…

– Тебе нужен суд? – он невинно вскидывает брови, а в глазах полыхает ярость. В его темных, безумно красивых глазах, в которых я всегда видела только любовь и страсть, сейчас лишь злость.

Я замолкаю. Крыть мне нечем. Это его дети, и если он потребует генетическую экспертизу, то любой суд наделит его правами родителя.

– Ром, – качаю головой, уже понизив тон, – ну они же не цветки в горшках, чтобы их взять и из одного дома в другой перевезти. – лучше успокоиться. Если придется с ним воевать, я проиграю, – У них есть привычки, распорядок, любимые места.

Ромка шумно вздыхает, запускает руку в волосы, снова отворачивается к детской комнате.

– Да, хорошо, в этом ты права, – думает пару минут. – Давай поступим по-другому. Проведем вместе эти длинные выходные, а там и видно будет.

– Ром! – я вскидываю руки, пытаясь воззвать к голосу разума этого когда-то горячо любимого мной человека, но тут из детской комнаты вылетают близнецы.

– Мамочка, а можно еще кок… кок…котейль, – Викушка никак не может выговорить это слово.

– Мы согласны на один на двоих! – вторит ей Вик.

– Клубничный, – просит дочь.

– Шоколадный! – перекрикивает ее сын.

– Тогда ванильный!