Бывший на мою голову

Глава 1

Стас

Подсолнухи, подсолнухи, подсолнухи. В глазах от них рябит! Москва далеко позади, впереди — родные пенаты. Думал, не вернусь туда никогда. От раздражения до сих пор челюсть сводит: надо было так глупо попасться?! Это всё Стася со своим: «Давай по-быстрому». Ну, раз девушка просит, кто я такой, чтобы отказывать? Дал так, что кровать чуть не сломалась, а от стонов стёкла дребезжали. Только её муж решил раньше срока с командировки вернуться… Схватив вещи, ключи и телефон, шустро одевался в гардеробной и слушал оправдания Стаси о том, что она решила голой посреди дня отдохнуть. Когда до мужа дошло проверить спальню, выскочил, едва двери распахнулись. Кеды в руки и нафиг из квартиры к пожарной лестнице.

Муж у Стаси зам министра, так что пришлось валить из Москвы, пока ветер без камней, желательно туда, где никакой спутник не засечёт. Бабка с дедом умерли, дом стоит бесхозный, вот внук в глубоком трауре и поехал отдать последнюю дань памяти. Фирму на зама оставил. Плох тот начальник, который не может уехать в отпуск, зная, что механизм не остановится, а шестерёнки будут вращаться.

Семь лет прошло, и ещё десять раз по столько же никого отсюда не видеть. После выпускного почти сразу уехал и ни разу не возникало желания вернуться. Ладно, вру, пару раз Наташку Савельеву вспоминал. Хорошенькая такая, ясноглазая. Сейчас, наверное, набрала килограмм пятнадцать да родила троих детей Барсову — он с первого класса на неё слюни пускал. А тогда мы даже вроде как встречались. Целовались в кустах сирени, переспали на выпускном и потом несколько раз. Деревенская романтика, ёптить! Даже сено, помню, в колени впивалось…

Одноклассники. Кто те сумасшедшие, которые продолжают дружить после школы? Я своих видеть не хочу, ничего хорошего в памяти не осталось. Сборище тупоголовых придурков. Все разговоры только и были о том, как самогоном разжиться, да на раздолбанной копейке в соседний район сгонять, на местных нарваться. Тоже та ещё романтика… Нахер такую.

Указатель впереди «Счастливая жизнь». Если обернуться, он будет перечёркнут, хотя должно быть наоборот: это за указателем хорошая жизнь начинается, а тут как будто назад в девяностые и ещё глубже. Сворачиваю с трассы, несколько десятков метров, и лужа. Не лужа: Байкал, мать его так. Она тут с моего рождения, как мог забыть? Брызги во все стороны, тяжёлый Майбах садится на пузо прямо посередине. Зашибись, что тут скажешь. Буксовать бессмысленно, надо вызывать эвакуатор.

Телефон выдаёт списки, забитые в 2 Гис. Ага, московские, а мне Ростовская область нужна. И-и… Хрен там. Нет интернета. И связи толком тоже нет, на одно деление, и то еле-еле.

— Да что б тебя! — кричу в голос, бью по рулю. Открываю дверь — вода почти до середины колеса. Смотрю на свои белоснежные кеды. Нырять придётся. Разуваюсь, начинаю подкатывать джинсы до колен, прикидывая, сколько дерьма на дне можно найти, когда слышу трескучий мотор.

Трактор. Обычный, синий. Останавливается рядом, из кабины до боли знакомая, хоть и повзрослевшая, рожа. Растрёпанные во все стороны соломенные волосы, наивные голубые глаза и бесячая улыбка — Тимур Барсов:

— Эй, братишка, помощь нужна?

Секундное узнавание, улыбка становится шире.

— Коршун, ты что ли? Фига се! Ты чё тут забыл? А чё, на нормальные джинсы денег не хватило?

Смотрю на джинсы из последней коллекции D&G, порванные в нескольких местах. Закатываю глаза: года идут, а кто-то не умнеет.

— Решил проведать родные края. Так ты вытащишь? — спрашиваю, гася раздражение. С Тимура станется стебаться ещё час или два, а я буквально чувствую, как машина глубже вязнет.

— Вытащу, конечно, а то ты к вечеру по крышу уйдёшь. — Он выбирается из кабины в сапогах по колено. Спрыгивает в лужу — едва успеваю закрыть дверь, брызги летят в закрытое стекло. — Зря ты на такой тачке прикатил. Эти ваши седаны у нас бесполезны. Вот Андрюха джип недавно взял, вот это машина…

Его болтовня звучит белым шумом. Выйти не могу, остаётся только наблюдать, как Тимур возится под бампером и ищет крюк. Хорошо хоть ума хватает не газовать и аккуратно вывезти на сухую землю. Наконец могу выйти, посмотреть масштабы бедствия: мой красавец по своды крыльев в грязи, но цел.

— Выглядишь как помощник гламурного дровосека! — ржёт Тимур. Окидывает взглядом. Засаленный, промасленный, на щеке грязь. — Чё там у вас в Москве вообще нормальных мужиков не осталось? Только вот эти? Хвостики, косички, чёлочки?

— Я хотя бы знаю, что такое барбер шоп, — огрызаюсь, бросая взгляд в окно: ничего необычного, простой андеркат. Правда, растрепался в дороге, надо укладывать.

— Что-то связанное с барбекю, да? — Он чешет затылок. Придурок. Возвращаюсь за руль. Деревню ужи видно, приходится ехать за трактором, который нарочно пылит. После вечной лужи дорога сухая, кто бы сомневался. Начинаю закипать, как вода в радиаторе — Тимур специально едет со скоростью раненой черепахи. От первого дома до бабкиного три квартала. Торможу на перекрёстке, Тимур вываливается из окна, кричит, как будто я глухой:

— Рад тебя видеть! Надеюсь, ты не завтра уедешь!

Был бы рад сказать, что завтра... Сворачиваю, наконец, на зелёную улицу, едва успеваю притормозить, пропуская гусей. Скорее уже в дом, помыть машину и самому намыться. Паркуюсь у знакомого забора, ворота поддаются не сразу — заржавели.

— Эй, ты что тут забыл? — слышу знакомый — не знакомый голос. Точно, мы же с Савельевой соседи. — Стас?!..

— Сюрприз, — улыбаюсь криво. Нет, не поправилась. Повзрослела, да. Забор между участками — простая сетка-рабица, прозрачная. И пацана рядом с ней вижу отлично. Светлый, лет шести. Ледяной пот прошибает насквозь. Мой, что ли?

— Сто лет бы таких сюрпризов не знать, — равнодушно пожимает плечами Савельева, берёт пацана за руку и уходит. Не может такого быть. Просто не может.

***

Наташа

— Ты издеваешься, что ли?!