Бывший на мою голову

Глава 2

Стас

Захожу в дом, голова гудит как в детстве, когда дед мог леща в ухо зарядить. Не может быть у Савельевой от меня ребёнка. Или всё же может? Мы не предохранялись, и спали не только на выпускной, но и на мой день рождения. Она, конечно, и от другого залететь могла, но совести хватает понять — после моего отъезда навряд ли сразу с кем-то спать начала. Разве что назло?.. Тогда может быть Тимур. Да кто угодно может быть. С чего я взял, что обязательно мой? Нервно усмехаюсь. Смотрю в пыльное зеркало в небольшой прихожей. Глубоко вздыхаю.

Тут всё пахнет по-прежнему, зубы чешутся спалить дом к чёртовой бабушке. Кажется, из спальни вот-вот выйдет пьяный дед с налитыми кровью глазами. Схватит за шею, обдаст вонючим дыханием: кислая капуста с самогоном, и начнёт учить, как жить. Ага, видел я, как надо. Или бабка ворчать начнёт, и на деда, и на меня, и на загубленную молодость, и на то, что на старости лет внука спихнули, а сами сдохли. Так и говорила: сдохли. Как же её убить хотелось! Как можно было так о родном сыне и его жене?..

Смотрю на все эти салфеточки, кружавчики, и вижу, как она сидит в кресле, вяжет. И как обязательно кто-нибудь из учеников заглядывает к «самой любимой учительнице». Когда в школу пошёл, она уже на пенсии была, повезло. И не повезло, потому что надо было поддерживать её авторитет, учиться на отлично. Для кого-то она была Татьяна Максимовна, лучшая и самая добрая. Для меня — баба Таня, которая проклинала каждый день, пока никто не слышал и не видел.

Надо было не сюда ехать. В Екатеринбург, в одно из отделений компании. В Астрахань. Да куда угодно, только не сюда.

Пыль лежит на деревянных полах, кружится в воздухе. В моей комнате тоже пыльно, ничего не изменилось. Даже тетрадь так же лежит на столе. Открываю шкаф, чихаю. Твою ж мать, мне в этом сраче месяц жить? Кого просить, чтобы порядок навели? Неожиданно смешно становится: представляю, как прихожу к Савельевой и прошу помыть полы. Пошлёт или согласится?

Ничего в доме не изменилось. Даже бойлер не купили себе, хотя я деньги слал каждый месяц. Колонка та же, старая. Каждый раз, когда включал, боялся — взорвётся. Бабка напугала, что можно без рук остаться, но исправно заставляла зажигать. Вода из крана еле течёт. Отлично, напора нет, горячей воды — тоже. Тяжело опираюсь о раковину, низкое рычание зарождается в груди и поднимается вверх.

До Ростова пару часов ехать. Сниму там номер, найму риэлтора, пусть с продажей возится. Надо только мустанга своего помыть.

Дом небольшой: две спальни и комната, гордо называемая «зал». Старичьем из каждого угла несёт, открываю окна, чувствую, что начинаю этой вонью пропитываться. Чемодан ставлю на стол в зале, прямо на кружевную скатёрку. Бабку бы удар хватил. Переодеваюсь, косясь в окно на соседний участок: никого не видно. Любопытство разбирает пойти, спросить.

На улице жара только начинается. Звенят цикады, дышит зноем воздух. Огород за домом начинается и на гектар спускается вниз, к реке. Поле заросло, конечно, сад не так сильно, но тоже. Кому бы оно было нужно. Живности нет давно, только сараи пустые. Сколько тут времени провёл, ухаживая за курами, гусями и кроликами? Передёргивает. Колодец на месте, вода, как помню — вкусная, зубы сводит. Плещу на шею и задираю голову к небу. Бескрайнее. Редкие облака как сладкая вата. И тихо. Как же тут тихо! Возятся где-то куры, изредка кричит петух. Ветер шелестит. И воздух совсем другой. Сладкий какой-то, что голова кругом.

Смог бы тут жить? Нет. Но отдыхать изредка… Пф! На Мальдивах тоже тихо, я проверял. И ветер звучит так же. А в Италии пахнет вкуснее. Ветер приносит запах свежего навоза, воздух моментально перестаёт быть сладким. Набрав ведро, иду к машине. Чем мыть только? Беру дедову рубашку: раз никто не забрал, значит, не нужна. Мне и подавно. Грязь, правда, уже присохнуть успела. Хорошая такая грязь, деревенская, без примесей. Сюда бы хорошую химию, а потом полировку воском. Как бы царапин не осталось.

Твою мать, надо ж было так встрять. Нельзя мне в Ростов. Пока никак нельзя. Муж Стаськин наверняка искать будет. Даже телефон одноразовый пришлось на время купить, чтобы не выследил. Неделя-другая, Стаська новую жертву найдёт, ещё пара недель, пока это до её мужа доберётся, и можно будет вернуться. Свой временный номер заму дал, он позвонит, когда погода в Москве изменится.

Солнце начинает печь даже сквозь густую листву груши. Смотрю на бок, помыл только половину, про колёса вообще молчу. Руки грязные, от холодной воды неприятно покалывает. Неужели на всё село ни одной автомойки не построили? Так и хочется попросить Алису найти ближайшую, только молчит она тут. Или?..

Нет, только сеть еле ловит. Но куда-то же они тут подключены! Я так до вечера машину мыть буду, а грязь оставлять нельзя, может эмаль попортить. Выхода нет, придётся идти к Савельевой. Отмываю руки, с сожалением смотрю на грязь под ногтями. Прощай, маникюр.

Она же мне тоже нравилась когда-то. Не жгучая красавица, но милая. Бесила робостью и восхищала цветом глаз: серо-зелёные, как степная трава. Нравилось, как улыбается. Голос, правда, тоже бесил: мягкий, тихий. Всё в ней противоречивым было, может, потому и сам не определился, что чувствую.

Стучать не стучу, помню, что надо щеколду поднять. Наташа меня уже видела, неожиданностью встреча не станет. Дорожка до дома петляет между кустов пионов, дальше — ухоженные розы, у крыльца — сирень. Синяя, уже отцвела. На крыльце стоят детские кеды и стоптанные женские кроссовки. Дверь открыта, колышется занавеска.

— Наташ! Это Стас! Выйди.

Почему-то сердце быстрее начинает биться. Откуда это волнение? Семь лет прошло, да и парой мы не были. Не встречались даже толком.

Занавеска резко сдвигается, на меня смотрят огромные глаза, опушённые выгоревшими на солнце ресницами.

— Что надо? — голос незнакомый, резкий, звонкий. Русые вьющиеся волосы собраны в хвост, рубашка с короткими синими рукавами выцвела. Скрестив руки под грудью, Наташа прислоняется к дверному косяку, всем своим видом давая понять, что не собирается приглашать в дом. Бровь, которую точно не помешало бы выщипать, приподнимается с намёком на заинтересованность.