Бывший на мою голову

Глава 4

Стас

Вода как из проруби: за ночь остыла в летнем душе, вчера была гораздо теплее. Вздрагиваю, поворачиваясь и смывая гель для душа. Сука, он как назло смываться не собирается. Ветер кажется ледяным, соски встают. Оборачиваюсь полотенцем, выхожу и утыкаюсь в насмешливый взгляд.

— С лёгким паром!

Наташка стоит за забором, собирает малину в чашку.

— Замёрз?

Она смотрит насмешливо, откровенно, а раньше покраснела бы и взгляд отвела. Наш неловкий секс проходил в темноте и под одеялом. Для меня тоже первым стал, но в этом ни за что не признаюсь. Вспоминать стыдно про ту возню. Иду в дом, а в спину летит:

— Так, а что ты тут забыл, Стас? Потянуло детство вспомнить?

— По тебе соскучился! — отвечаю, не оборачиваясь.

Слышу — фыркнула. Жду обратку, но её нет. Оставила последнее слово за мной? Не сразу понимаю, что улыбаюсь. Ладно, с ней могло быть интересно, даже очень. Только я давно к другим привык, когда за красивым фасадом не разобрать, что внутри, а разбираться не хочется. Смысла нет.

В носу зудит, глаза слезятся — кажется, началась аллергия на пыль родового гнезда. С ненавистью смотрю на когда-то натёртые до блеска полы и клочья пыли под советской мебелью. Проще залить всё бензином и поднести спичку, чем мыть. Одеваюсь, размышляя, что из вещей принести в жертву грядущей уборке. Всё жалко, даже на комплект моих трусов можно прокормить двух человек неделю, что говорить об остальной одежде… Тут где-то рынок когда-то был, у Наташки спрашивать не буду, прогуляюсь сам.

Она как ждала: выходит одновременно со мной, закрывает калитку. В лёгком летнем платье в цвет глаз: ни дать, ни взять — милая селянка. Только венка в волосах не хватает. Из змей, ага.

— Далеко собрался? — спрашивает, подстраиваясь под мой шаг.

— Решила проводить?

— Нет, иду на работу.

— И кем ты работаешь? В библиотеке книжки перебираешь? Или на кассе сидишь? Постой, неужели учительницей всё-таки стала?

— По-твоему, больше ничем бы не смогла заниматься? — насмешливо спрашивает она, склоняя голову набок. Солнце отражается в глазах, делая их ещё ярче. Красиво.

— Только не говори, что домохозяйка. Хотя это почётная профессия, не спорю. Женщины вообще предназначены воспитывать детей и обеспечивать уют.

— И много желающих обеспечить тебе уют в Москве?

Мы останавливаемся на перекрёстке. На углу пасутся козы, дорожка из их помёта тянется по асфальту, пересекая наискосок. Как же я отвык от этой сельской экзотики!

— А ты хотела бы стать одной из них? — Вдруг думаю: а ведь мог бы забрать и её, и ребёнка. Кстати, о нём…

— Нет, — прервала поток моих мыслей с насмешкой. — Я предпочитаю не стоять в очереди за популярным товаром, а искать своё, уникальное.

— Разве я не уникальный? — играю бровями. Знаю, что хорош, ну, знаю же.

— Ты-то? — сейчас взгляд не насмешливый — откровенно презрительный. — Сколько раз твоя зубная щетка побывала в чужом рту? Карандашик, наверное, сточился, да?

Не успеваю ответить, Наташа сворачивает от перекрёстка, даже не попрощалась. Провожаю взглядом покачивающиеся бёдра, пока внутри всё кипит от злости. Кем она себя возомнила, первой девкой на деревне? Да мне только пальцами щёлкнуть, и любая на колени станет. Откуда только гонора набралась? Пытается суку строить, смешно даже.

Наташа из головы выскакивает, когда на рынок прихожу. Хоть что-то не изменилось: три ряда столов под одним навесом, бабульки с помидорами, огурцами и зеленью. Солёная рыба висит связками, под марлей разложены курицы. Пара ларьков с одеждой нашлась в самом конце, помню, их когда-то семья узбеков держала. Вроде, теперь их дети. Вот это я понимаю: семейный бизнес. Цветастые тряпки из дешёвой синтетики, такое даже в руки брать противно. Зато убить не жалко. И цена смешная.

— Берите, ваш размер! Идеально сядут, — начинает суетиться продавец, когда я приподнимаю двумя пальцами шорты кричаще-красного цвета. — Вот, эти точно для вас сшиты!

Едва воздухом не давлюсь: ядовито-зелёные короткие шорты с претензией не предпоследнюю коллекцию Армани. Смех разбирает — представляю себя в этом убожестве. Ладно, брать всё равно что-то надо. Так почему и не эти вырвиглазные шмотки.

— Полторы тысячи, — считает продавец. Достаю карту.

— Карты не принимаем. Только наличные. Можно перевод.

Зашибись. Забыл, когда в последний раз бумажные деньги в руках держал. И банкоматов что-то тут не видел. Но они же есть! А я уже успел представить, как продуктов у бабулек наберу… Придётся довольствоваться пластмассой из магазина. Даже настроение упало. После танцев с бубнами вокруг тупого интернета и перевода выхожу владельцем двух шорт и пары маек. Ещё и скидку сделали в сто рублей. Пожалуй, самая выгодная покупка этого года, переплюнула даже покупку пакета акций РЖД в феврале.

***

Наташа

— Твою маму да три дня подряд драть, Барсов, ты хоть раз в год можешь башкой своей думать?! За каким хером ты туда попёрся? Вся решётка опять козе в трещину пошла!

От злости колотит. Тимур чешет затылок, отводит глаза, мямлит:

— Наташ, я просто хотел срезать.

— Через необработанное поле. Идиота кусок. Опять в Ростов на ремонт отправлять. Сам иди к Андрюхе, рассказывай, что второй раз за месяц встряли. И оба раза из-за тебя.

— Я виноват, что тот заяц из куста выпрыгнул! Мне что, надо было его на колесо намотать?

Ладно, на это мне крыть нечем. Есть в Тимуре эта доброта, наивная такая: себя угробит, но даже мышь полевую лишний раз не обидит. Выбираюсь из-под брюха комбайна, вытираю мокрый лоб.

— Ну как так-то, Тим? — спрашиваю устало. — Только недавно кредит на новую технику выбили, а ты ту, что есть, постоянно калечишь.

Рабочий день подходит к концу. Пока намываюсь, парни терпеливо ждут своей очереди: я тут единственная девушка, а душевые общие. Они постоянно вперёд пропускают, как Пашка когда-то сказал: чтобы женским запахом потом дышать. Придурок. Пусть дышат, мне не жалко.