Бывший. Остаться в прошлом

Глава 4. Рита

Шагала к приёмной, сердце колотилось, как будто я опаздывала на последний автобус.

Голос Ларисы Дмитриевны всё ещё звенел в ушах: «Срочно в приёмную! Надеюсь, ты привела себя в порядок?»

В стеклянной двери отразилась моя тень — рубашка заправлена, волосы уложены, губы накрашены. Не актриса с телеэкрана, но уже не пугало с огорода.

Коллеги в коридоре косились с жалостью, будто я шла на заклание.

Ирка шептала кому-то:

— Громов её выгонит, сто пудов.

Зоя, уткнувшись в телефон, фыркнула:

— А вот и первая жертва. Самую беззащитную и нуждающуюся нашел. Кто следующий? Ставлю на Ирку. Только и знает, что по коридорам шляется, а не работает.

Её голос резанул по нервам, как нож, а шёпотки жгли, как крапива.

Стиснула зубы и ускорила шаг, чувствуя, как взгляды коллег липнут к спине, как горчичники, любимое пыточное средство моей мамы.

В приёмной Лариса Дмитриевна сидела за столом, строгая, как школьная директриса. Она окинула меня взглядом, и её глаза, обычно колючие, чуть потеплели.

— Ну, Маргарита, можешь ведь хорошо выглядеть, — одобрила она мои старания. — Заходи в кабинет, босс ждёт. Но смотри, не вздумай дерзить! Если предложит увольняться, поплачь о ребёнке, скажи, что ты мать-одиночка.

Нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Жаловаться? Унижаться перед Алексеем, который прошёл мимо меня, как мимо кофейного автомата, а потом сухо назвал «Маргаритой», будто мы чужие?

Сердито буркнула:

— Не могу я жаловаться. Хочет увольнять, пусть увольняет.

Лариса всплеснула руками, демонстрируя идеальный маникюр.

— Подумай не о себе, а о ребёнке! — строго сказала она. — Нельзя быть такой эгоисткой, ты же мать! Или хотя бы в филиал попросись, там тоже нужны администраторы.

Я вдруг оживилась. Филиал? Это выход!

— Спасибо, Лариса Дмитриевна, за подсказку, — вырвалось у меня. — В филиал попрошусь.

Она кивнула, почти улыбнулась.

— Ну, давай, заходи. Может, и не уволит, повезёт тебе.

Толкнула дверь кабинета босса, колени дрожали, как у первоклашки перед доской.

Алексей сидел за столом, уткнувшись в монитор. Услышав скрипнувшую дверь, он поднял глаза и уставился на меня. Взгляд его холодный, как лёд на катке.

Замерла у порога, чувствуя, как дрожат руки. Почему он так смотрит? Помнит меня, но делает вид, что нет? Или это я себе придумала, что в его взгляде мелькнуло что-то знакомое?

Маша, садик, выплаты по ипотеке — всё смешалось в голове, как каша на плите.

— Маргарита, вы опаздываете, — бросил Алексей, снова уткнувшись в экран. — Садитесь.

Плюхнулась на стул, пытаясь унять дрожь.

Он посмотрел на меня, и его взгляд пробрал до костей, как сквозняк в старой квартире.

— Вы, Маргарита, распущенный и недисциплинированный работник, — начал он, чеканя слова. — Постоянно опаздываете. Сегодня утром — на десять минут. Вчера — на семь. Позавчера — на пять. Я проверял журнал учёта с турникетов. А ваш вид? Утром вы выглядели, как официантка в привокзальной чебуречной. Мятая рубашка, волосы растрёпаны. Это офис, а не рынок за углом! А ваше поведение с Сергеем Викторовичем? — он скривился, как от кислого. — Прижимаетесь к нему, как… — он замялся, — как будто вы не администратор, а его подружка. Я видел своими глазами. Или это у вас привычка такая — флиртовать с начальством? Может, надеетесь, что наша давняя, очень короткая связь поможет вам удержаться? — он прищурился, и я почувствовала, как щёки горят. — Зря. Та история ничего не значит. Я хочу вас уволить. Скажите что-нибудь в своё оправдание.

Открыла рот, но слова застряли, как ком в горле. Оправдываться? Да я Сергея чуть не треснула по голове, когда он полез ко мне! Это он меня прижал, а я отбивалась, как могла.

А опоздания? Утро с Машей — это марафон: капризы, колготки, каша на полу.

Но его слова о нашей связи ударили, как молния. Он всё помнит? Помнит те вечера, когда мы болтали до полуночи, смеялись над дурацкими шутками, пили кофе из пластиковых стаканчиков, целовались, пока губы не распухли?

Я была ошеломлена. Думала, он забыл, стёр меня из памяти, как старый файл. А он помнит — и всё равно хочет уволить? Сказать про Машу? Про то, как я тащу его дочь в садик, а потом бегу на автобус, молясь, чтобы не попасть в пробку?

Лариса права, ради Маши надо оправдаться, но гордость душила, как ремень на старом пальто.

Набрала воздуха, чтобы защититься.

— Алексей Владимирович, … — начала я, но тут дверь распахнулась с лёгким скрипом.

В кабинет вошла необыкновенная красавица.

Высокая брюнетка, холёная, как звезда с обложки. Тёмные волосы струились по плечам, блестящие, явно после салона на Арбате. Красное платье, модное и очень дорогое, идеально сидело на изящной фигуре. Туфли на шпильках сверкали, как витрина ювелирного, а на запястье поблёскивал золотой браслет. Маникюр, макияж — все безупречно.

Она увидела меня, тёмные глаза скользнули изучающе, с лёгкой насмешкой, как будто я была неуклюжей продавщицей на рынке, пересчитывающая мелочь.

И решила, что я не опасна.

Уверенная, холодная, красивая — такая не мечется между садиком и автобусом.

— Алексей, ты хочешь уволить бедняжку? Не стоит начинать работу на новом месте с карательных санкций. Это непопулярно! — сказала она, голосом мягким, но властным, как у ведущей на телевидении. — Пусть девушка пока остаётся. А ты решай более важные вопросы, не отвлекайся на мелких клерков.

Я чуть не поперхнулась. Мелкий клерк? Это я-то? Я незаменима в этом офисе! Когда я несколько дней сидела с Машей на больничном, все пошло кувырком, мне звонили и уговаривали поскорее выйти на работу.

Гордость вскипела, но я прикусила язык — ради Маши.

Красавица отвернулась, поправляя браслет, будто я перестала существовать. Её равнодушие резало, как будто я была не человеком, а папкой с отчётами.

Но всё же, спасибо тебе, прекрасная незнакомка, вероятно ты отстрочила мое увольнение.