Бывший. Остаться в прошлом

Глава 7. Рита

Трудный рабочий день, наконец, закончился.

Вышла из офиса, чувствуя, как ноги гудят, будто я пробежала марафон. Автобус, как назло, только ушёл перед носом, и пришлось ждать следующий, стоя под моросящим дождём.

В голове крутились слова Алексея, взгляд Вероники, как у змеи, и этот морской аромат в его кабинете, от которого до сих пор щемило сердце.

Но я отмахнулась от мыслей — надо поскорее забрать Машу из садика, чтобы не нарваться на недовольный взгляд воспитательницы: "Опять вы позже всех, а у меня тоже дети!"

Воспитательница, Анна Павловна, встретила меня с кислым лицом.

— Маргарита Александровна, — начала она, поправляя очки, — Маша сегодня обижала Ванечку и Сонечку. Тянула Сонечку за косички, а Ванечке строила рожицы.

Выслушала, кивая, как болванчик.

— Хорошо, я поговорю с ней, — пообещала я, а про себя подумала: Маша не агрессивная, эти Ванечка и Сонечка, небось, сами её доводят.

Моя девочка просто так не станет дёргать за косички!

— И ещё, — строго добавила Анна Павловна, — для ритмики нужна форма: белая футболка, чёрные шорты и чешки. А у Маши розовая футболка со слоником! Преподавательница ритмики требует единую форму для всех детей.

Вздохнула. Маша терпеть не могла белые футболки — говорила, что они «скучные».

— Хорошо, я попытаюсь уговорить её, — обречённо сказала я, зная, что упрямая Маша ни за что не согласится на белую футболку.

Внутри всё кипело: что за ерунда такая, подгонять детей под одинаковый вид, как солдатиков?

Мы вышли из садика, Маша прыгала рядом, болтала о том, как нарисовала кота с тремя хвостами.

Купила ей обещанное мороженое — шоколадное, в вафельном стаканчике, её любимое.

По пути домой зашли в небольшой детский салон в торговом центре.

Маша, увидев витрину, тут же ткнула пальцем в красные колготки с алыми сердечками.

— Мама, эти хочу! — завопила она.

Посмотрела на ценник и вздохнула: две пары дорогущих колготок сильно облегчат мой кошелёк.

Но Маша крепко прижала колготки к груди, её глазки сияли, как звёздочки.

И я растаяла.

Останусь без обедов, до аванса буду есть бутерброды с чаем, но такое счастье, когда Машенька улыбается!

Кассир пробила покупку, и мы пошли домой, Маша напевала песенку про кота.

А возле дома ждал меня сюрприз.

На скамейке у подъезда сидела мама, а рядом стоял чемодан и громоздкий баул.

Моя мама совсем не старая, моложавая, хорошо одета: кашемировый свитере, модные брюки и ожерелье из крупного жемчуга на шее. Покойный папа оставил ей счет с крупной суммой денег.

Мы виделись только по праздникам — мама жила в домике за городом, где летом всё утопало в цветах, а рядом текла речка и шумел лес.

Я вдруг подумала с тоской: как хорошо было бы Машеньке там, на свежем воздухе, купаться в речке, бегать по зеленому лугу, ловить бабочек.

Но мама велела мне приезжать одной, а ребёнка оставлять у соседки.

Она не приняла мою случайную беременность.

— Сама нагуляла, сама и воспитывай, — бросила она тогда и с тех пор внучкой не интересовалась, как будто Маши не существовало.

Обидно, но я привыкла.

Так зачем она приехала? Что ей надо?

— Здравствуй, дочь, — сухо поздоровалась мама, оглядев меня с ног до головы. — Выглядишь плохо, загнанная, бледная, синяки под глазами. Не надо было рожать! Сделала бы аборт, и не слила бы молодость в унитаз.

Недоуменно уставилась на нее.

— Мама, как ты можешь такое говорить при ребёнке? — вырвалось у меня.

Маша, к счастью, ничего не поняла, она уставилась на мамино ожерелье.

— Тётя, какие у тебя красивые бусики! Дай поносить! — сказала она, сияя и протягивая руку к жемчужному ожерелью.

Маша, как сорока, обожала всё блестящее.

— Ужасное, невоспитанное дитя! — воскликнула мама и брезгливо отодвинулась. — Не трогай моё ожерелье грязными руками!

Маша всё поняла, ее глаза немедленно наполнились слезами.

— Я не ужасное дитя, я хорошая Маша, я мамино солнышко! Ты сама ужасная! — зарыдала она.

— О чём я и говорила! — торжествующе сказала мама. — Нагуляла непонятно от кого, чужие плохие гены. Ребёнок, скорее всего, недоразвитый.

— Я доразвитая! — завопила Маша. — Сама ты такая!

Взяла малышку на руки, кое-как успокоила, гладя по голове.

— Мама, говори, что тебе надо. И не смей обижать мою дочь! — отрезала я, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Я поживу у тебя, Маргарита, — заявила мама. — В моём доме ремонт, давно пора обновить стены. А я не могу жить в строительном шуме и мусоре, у меня поднимается давление.

Мама хочет жить у меня? Это ужасно! Теперь и дома не будет покоя. Но не отказывать же ей, всё-таки мать.

— Хорошо, мама, пошли, — буркнула я. — Но предупреждаю: если будешь обижать Машу, я выставлю тебя на улицу. Понятно?

Мама обиженно поджала губы и возвала к невидимым зрителям:

— Родная дочь выставляет мать без шапки на мороз! Дожила!

— Так же, как ты поступила пять лет назад, — жёстко ответила я. — Выгнала меня беременную из дома. А я не пропала, как видишь. Взяла ипотеку, и мы с Машенькой живём хорошо.

— Сумку возьми, — сухо бросила мама, указывая на огромный баул у своих ног.

Пришлось волочь тяжеленный баул в одной руке, а другой держать хныкающую Машу.

Подъезд, лифт, ключ в замке — всё как в тумане.

Дома мама огляделась и начала критиковать.

— Обои — как из девяностых, мебель дешёвая, декор убогий, на кухне бардак — заявила она, морща нос.

Моя уютная квартирка, где мы с Машей пили чай с печеньем, строили замки из кубиков, водили кукол друг к другу в гости, вдруг показалась мне бедной и жалкой.

Но я терпела. Пусть говорит про квартиру что угодно, лишь бы не трогала Машу.

Маша, забыв обиду, помчалась в свою комнату примерять красные колготки, напевая:

— Я красивая, самая красивая!

Мама заглянула в детскую.