Бывший. Верни своих девчонок

11

- Вишневого, я сказала! – стоит на своём. Голос властный. Скрипучий. Сильный. – Мне всегда этот цвет нравился.

У нее раздвоение личности, не иначе. Потому что мое платье винного, почти вишневого оттенка, она еще недавно ругала.

Упрямо молчу.

Радуюсь, что старик молчит тоже и ко мне не лезет. Вспоминаю о том, что было и меня вновь тошнит.

Мне не нужны их подарки.

Это и собираюсь сказать, но передумываю. Спорить с ней – себе дороже. С языка слетает хриплое:

- Да, хорошо. Будет, как ты решишь.

Пусть дарят, а я продам потом и на вырученные деньги сбегу.

- Дарите. Много хочу всего.

Тетка замирает на мгновение, а потом хлопает в ладоши, и я подпрыгиваю на месте. Дед ерзает на стуле, беснуется от моей благосклонности.

Радуйся, старый хлыщ, недолго осталось!

- А к подруге мне можно?

- К Аньке что ли? – кривится родственница.

- К ней. У меня одна подруга.

- Забудь её. Точка! – хрипит, роняя на стол тяжелую ладонь.

И вот финал моей истории пред глазами алыми пятнами. Смутно помню тот вечер, мое сознание постаралось забыть. Иначе бы я с катушек съехала.

Тетка, как и обещала укатила на море, оставив меня в доме наедине с ее мужем. Они предусмотрительно поставили на все двери кодовые замки, и я оказалась в самой настоящей что ни есть ловушке. Не предусмотрела тетка только одного – ее такую умную и богатую решили ограбить.

- Не ломайся, раздвинь ноги шире…

…Хапаю ртом воздух – он густой и вязкий и мои легкие никак не могут расшириться от кислорода.

Всё, что было тогда в тот вечер снова проносится перед глазами. Как наяву, словно не прошло этих лет.

Мотаю головой, выдыхая.

Всё бы случилось, если бы не они, грабители. Он ворвался в спальню и застыл на пороге. Я вскинула затуманенную голову и сразу же увидела его глаза. Под маской вора. И не могла не узнать.

Старик испуганно соскочил, а я лишь прикрылась ладошками.

- Что он сделал? – спросил Руслан, а потом припечатал старого носком ботинка, еще и еще. И тот упал на пол, захлебываясь кровью.

- Уходим! – Орут его пацаны, сделав свое дело. Мы оба замираем – я от страха, что он меня бросит, он в нерешительности.

И мы смотрим друг другу в глаза и перед глазами проносятся наши с ним вечера, проведенные вместе. Первая встреча, первое свидание, первый поцелуй…

Не бросай меня! – хочется крикнуть, но я лишь мычу, роняя слезы.

- Я остаюсь! – кричит он своим подельникам, сдергивая маску.

Делаю вздох облегчения.

- Ты что, спятил, Рус? Ты идиот? Валим, живо! – орет его друг, расстреливая меня глазами.

- Иди! – хрипит он в ответ.

Старик у его ног стонет от боли, кашляет кровью. Я жмусь к стене, натягивая на себя одеяло. Глаза у него полоумные от злости, от ярости…- Валите, я сказал, живо!

- А ты?

- Я остаюсь. Все нормально будет. Дед вам сейчас всё простит…

Старикан хрипит что-то, и он снова бьет его ботинком по ребрам.

Парни уходят. Слышится через мгновение рев двигателя.

- Полицию вызываем? – спрашивает у меня. Садится рядом на постель и притягивает меня к себе. Обнимает. Гладит по голове, целует.

- Руслан! – я прижимаюсь к нему, реву. – Прости меня! Они не выпускали меня из дома, я не могла тебе написать!

- Он не успел? – спрашивает меня.

- Нет, - шепчу хрипло и срываюсь на судорожные всхлипы.

- Хорошо. Но заявление напишешь, пусть сдохнет в тюряге, урод! Я вызываю полицию.

А потом мы уехали. Я просто сбежала, и тетка не смогла меня найти. Или не пыталась, а просто ждала, зная, что я приползу в слезах. И я приползла, когда он исчез.

- Чего ты тут? – над головой как гром его голос.

Вздрагиваю всем телом, подскакиваю.

- Миша! Напугал! – выдыхаю.

- Ты меня, Аленчик! Телефон мой где? – он выходит на балкон и в глазах его ни капельки сна. Словно он и не спал вовсе – только ясность и лютая злость.

- Я…эм… - мотаю головой. – Да вон он лежит, - киваю на пол. – Я…

- Зачем? – гремит его голос. Звонко, грубо, агрессивно. Бьет меня интонацией, как пощечиной. – Зачем, я тебя спрашиваю?! А?! Отвечай!

И мне страшно становится.

Обхватываю себя руками.

- Хотела знать…

- Что? – рычит максимально громко.

- Не кричи!

- Отвечай! Отвечай, я сказал! – замахивается и я зажмуриваюсь.