Бывший. Верни своих девчонок

18

- Приехала няня и аниматор! – говорит он, врываясь в детскую комнату. – Девочки, пойдемте в игровую! Там для вас шоу и мыльные пузыри!

- Ура! – реагирует бодро Тамара.

- Катя! Тома! – цепляю их за руки, не желая отпускать от себя ни на шаг.

Мы два часа просидели в комнате, ожидая, когда он уйдёт из гостиной, чтобы пройти к черному выходу. Но он сидел на диване, как приколоченный. И успел заказать с телефона ужин. И открыть вино. И разжечь огонь в камине.

- Мама! – Тамарка вырывается, а Катюша тоже хороша – тянет её за край кофты, вырывая из моих рук. – Мы играть пойдем, нам скучно!

Спускаюсь вместе с ними на первый этаж, оценивая критическим взглядом происходящее – с виду, несмотря на мою тревожность, все нормально.

- Пойдем, посидим, - Миша кивает мне на гостиную, где накрыт стол.

Воздух густой, словно сироп, сладкий и удушающий.

Аромат дорогого стейка, который я когда-то любила, смешивается с запахом красного вина и воска от свечей. Свечи… Он зажег свечи. Это было самое жуткое – видеть, как пламя отражается в его холодных глазах.

- Кушай, Аленчик, - его голос ласковый, бархатный, но за каждым словом скрывается стальная нить приказа. – Я постарался.

Сажусь, лишь бы притупить его бдительность.

Слушаю доносящийся из игровой смех детей. И радуюсь, что хотя бы моим девочкам сейчас спокойно.

- Ешь, дорогая! – приказывает с улыбкой. – Я действительно искренне. Как раньше ведь все. Мы же часто так ужинали. Только всегда старалась ты для меня, ты все готовила и накрывала стол. А сегодня я. И мне было приятно это сделать для тебя, для нас.

Киваю, выдавливая улыбку. Механически ковыряю вилкой. Маленький кусочек мяса, который пытаюсь проглотить, встаёт в горле комом.

Дочки смеются, веселясь с новой няней – его подарок к этому «празднику». Он выписал ее из агентства, элитного, с безупречной репутацией. А счет пришлют мне.

- Зачем это все? – дергаю плечом.

- Чтобы ты могла отдохнуть, моя уставшая птичка.

Киваю, отодвигая от себя тарелку.

- Я не голодна, Миш.

- Это потому, что ты нервничаешь. Напрасно. Все хорошо. Все будет так, как я хочу. Как мы хотим.

Он протягивает руку через стол, чтобы коснуться моих пальцев.

Я инстинктивно отдергиваю кисть, как от огня. Бархат в его глазах исчезает, сменяясь вспышкой молнии. Быстро, но я ее поймала.

- Давай без рук, - шепчу.

- Я твой. Ты моя. Имею право.

Он отпивает вина, не сводя с меня взгляда.

- Ты знаешь, почему все это? – он обводит рукой стол, свечи, роскошную сервировку. – Чтобы ты поняла, что у тебя есть все. И что этой свободы, которую ты ищешь – её не существует. Это иллюзия для дурочек.

- Мне нужен воздух, Миша, чтобы разобраться в себе.

- Окна открыты, - улыбается он. – Видишь? Я же не монстр.

Он поднимается и подходит к буфету – его тетка когда-то выписывала из Парижа, - будто за чем-то. Я закрываю глаза, пытаясь загнать обратно слезы. Я не должна плакать. Не перед ним. Но мои руки дрожат под столом, а нервная система расшатана.

Он движется ко мне. Не быстро, а уверенно, как хищник, знающий, что добыча в ловушке.

- Отстань от меня. Не подходи! Позволь уйти. А завтра сходим с тобой на вечер, как ты и просил. Но эту ночь я хочу провести не здесь.

- И куда ты пойдешь? К тетке? На кладбище? Я ее уже предупредил, что у тебя нервный срыв. Она готова принять тебя.

- Что? Что ты несешь?!

Всхлипываю. Это уже не просто угроза…

- К подругам? Я всем им уже позвонил. Рассказал, как ты мучаешься от беспричинной тоски. Они такие сочувствующие.

- У меня нет подруг.

- И не будет. Я твой лучший друг.

- Я тебя ненавижу! – срывается с моих губ.

Его лицо искажается. Ласковость исчезла без следа. Он хватает меня за подбородок, сжимает так, что мне больно.

- Ненавидь. Лишь бы оставалась здесь.

Выдыхаю.

Во мне животный ужас, инстинкт самосохранения, кричащий, что следующий раз он может сжать мое горло крепче.

Я дергаюсь, ударяя его ладонью в грудь.

И это ошибка.

Его ярость, которую он так тщательно скрывает, вырывается наружу.

Одним движением он срывает со стола скатерть вместе с посудой, хрусталем, едой. Грохот битой посуды оглушает дом. Девочки в игровой затихают.

- Вот твой романтический вечер! – Кричит он, и его лицо чужое, перекошенное злобой. – Вот чего ты хотела? Драмы? Получи!

Он размашистым движением сгребает со столика у камина хрустальную вазу с розами и швыряет ее в огонь. Хруст оглушительно-звонкий.