Бывший. Верни своих девчонок

21

Дверь из спальни отворилась с тихим скрипом, выпуская в гостиную удушающее облако парфюма и запах чужого тела.

Миша выходит, потягиваясь, с блаженной ухмылкой, он даже не сразу замечает меня, сидящую в кресле, пока я не нарушаю тишину своим голосом:

- У тебя мой телефон и паспорт. Верни.

Миша замирает, а потом разворачивается. Его улыбка становится шире, слащавой и ядовитой.

- Ах, это ты, птичка моя! – губы его растягиваются. – А ты чего не спишь? Ждала меня?

- Вещи мои верни. – Я поднимаюсь с места, сжимая в дрожащей руке нож. Рукоятка впивается в ладонь. Ярость, обида, ненависть, все это клокочет во мне, как адский котел, затмевая разум.

Он удивленно вздергивает брови.

- Ой, Аленчик, ты что обиделась? – спрашивает бодро, но в его голосе проскальзывает первая трещина, легкая дрожь. – Ну же, не истери и дай мне ножик. Ты с ума сошла, скажи на милость?

- Вещи мои, быстро!

- И зачем они тебе? Куда поедешь? Зарежешь меня? - он делает шаг вперед, и его глаза сужаются. – А потом тюрьма и небо в клеточку. И девки твои в детский дом. Так хочешь?

Закусываю губы, останавливаясь в метре от него. Меня колбасит так, что стоять не могу. И его видеть тоже.

- Ненавижу тебя! – вырывается у меня сдавленный, надорванный всхлип.

- Да брось ты, - он делает шаг ко мне, снисходительный, как к капризному ребенку, чья истерика его забавляет. – Ну не смог я устоять перед ней, она же всегда согласна, а ты же не даешь мне, а там такая... - он кивает на дверь, - с огоньком!

- Ненавижу!

- Говорила люблю, а сама с ножом, - он ухмыляется. – Вот так и происходят убийства на почве ревности, бытовухи! Но мы же не такие, правда?

Он окидывает меня с головы до ног цепким взглядом.

- Ну ты либо нападай, либо отдай. Ну? – он внезапно ревет, и его голос грохочет в тишине дома. – Ревнуешь? Милая, это просто секс. Ничего личного.

И я взрываюсь. С диким, животным ревом я делаю выпад вперед, пытаясь уничтожить его, стереть с лица земли, чтобы больше никогда не видеть эту ухмылку.

Он уворачивается, ухмылка наконец сползает с его лица, сменяясь изумлением и злостью.

- Ах ты ж, гадина! Ты спятила?! Сейчас же брось эту хрень!

А потом он резко дергается вперед и лезвие ножа, словно в замедленной съемке, проходится по его плечу. Я визжу, когда кровь брызгает по коже, и перед моими глазами все плывет.

Вижу, как ботинок Руслана оттачивает удары по старику, мужу тетки.

Как брызги крови летят на стены и на мое лицо.

Миг, и я уже лежу на полу, а Миша садится на меня и его шепот, как яд сочится мне в ухо:

- Либо ты мне всё отдаешь завтра при свидетелях, либо я забираю девок.

- Что-о?

- Ага! И это только начало, сечешь? – его пальцы впиваются в мои волосы, заламывая голову назад. – Вон крюк видишь? – он заставляет меня поднять голову.

Под потолком гостиной торчит крюк от боксерской груши, на которой он когда-то тренировался.

- А теперь представь, Томка будет висеть там, если противиться станешь. Ее тоненькая шейка хрустнет почти неслышно. – Он делает щелкающий звук языком.

От ужаса у меня перехватывает дыхание. Беспомощный вопль застывает в горле комом. Я пытаюсь вырваться, но он слишком силен.

- Ты сумасшедший! - хриплю я.

- Именно! Считай так! - он шипит, и его слюна брызгает мне в лицо. - А ты дура, набитая дура, идиотка, которую облапошить раз плюнуть! И мне это удавалось почти год! Ты меня содержала, безмозглая, и всего-то за секс. За фальшивую нежность, которую я тебе давал, ведь ты так настрадалась в детском доме, потом с теткой садисткой и ее извращенцем муженьком, а потом твой Русланчик, который бросил! Бедная, жалкая моя дура! Я встретил тебя, узнал про это дерьмо в твоей жизни и понял, что ты мое золотое яичко. Ты мой путь к жизни, о которой я мечтал. И все бабки до тебя, которых я трахал за машины и денежки, испарились. Осталась ты одна – молодая, красивая и несчастная. Моя идиотка!

- Я тебе отомщу, слышишь! За все!

- Ага, уже отомстила! Поцарапала, как кошка, - он презрительно фыркает. – А теперь слушай внимательно: завтра на встрече с партнерами подпишешь договор на двадцать миллионов. Если нет, - он вынимает из кармана телефон и тычет мне в лицо экран.

На нем в реальном времени видна спальня, дочки спят в кровати, а рядом в кресле сидит няня, и улыбаясь смотрит в камеру.

- Если нет, то наша няня знает, что делать. Одно мое сообщение и дочек у тебя больше нет.

Я замираю, парализованная леденящим ужасом. Это не шантаж, это конец!

Альфонс, сволочь, альфонс! Как я могла ему поверить?!

- Подпишешь, деньги переведёшь и свободна, - он поднимается, больно ударяя меня ногой. Я, пошатываясь и давясь воздухом, оборачиваюсь.

- Я всё сказал, а сейчас пошла вон! Иди к девкам своим, а мы присмотрим за вами! Иди! – он громко кричит, и в его голосе слышится ненависть и презрение. – И кстати, в сексе ты бревно! Мне приходилось дергать, чтобы хоть как-то на тебя стояло. Пошла отсюда, овца!