Цапля, Журавль и Воробей

15

В автобусе на Катерину оглядывались пассажиры, мгновенно отворачивая озадаченные лица и приподнимая брови. Девушке казалось, что это хороший знак, ведь она уже стала чуточку заметнее. В какой-нибудь Москве, где все привыкли к эпатажу, на неё бы и не взглянули, пресыщенные созерцанием нестандартных образов, но не у них, в городе явно меньшем, чем столица. По этому поводу Катерина была спокойна. Зато это внимание еще и сильнее волновало её, потому как всё сильнее её мучил вопрос, как же на это отреагирует Платон.

Но до нужной остановки еще пятнадцать минут, поэтому Катерина, чтобы успокоить себя и отвлечься от дрожи, не покидавшей тело, вспомнила свою подготовку к новой рабочей неделе. А на неё ушли все два выходных дня!

- Алло? Я Вас слушаю!
- Рада, это я…
- «Я» бывают разные, я не узнаю Вашего голоса! – грозно произнесла женщина.
- я… Катя…
- А, Катюша! Запишу-ка я твой номерок… - прощебетала Рада уже мягче, - Дима, тесто живое, с ним нужно аккуратнее! Как с ребеночком! – отвлеклась она от трубки, отчего голос затерялся и был едва слышен, - прости, Катюш, мы тут ежевичный пирог готовим. Так чем я могу помочь?
- Рада, Вы такая яркая, - неуверенно начала Катерина, - Вы приковываете к себе внимание. Как это у Вас получается?
- Катюша, - явно смутилась женщина, а потом вновь отвлеклась, - Димочка, ещё нежнее!... Вот так, и руки мукой присыпь!... Да, Катюша, на чем мы остановились? Я ничего такого и не делаю, в общем-то.
- Как это… ничего? – удивлённо воскликнула Катерина.
- Ну так, совсем ничего. Как бы тебе объяснить… нужно делать, что ты хочешь, естественно, в рамках закона, и быть самой собой. Зачем обманывать людей и строить из себя того, кем ты не являешься? – как-то совсем просто, словно прописную истину, произнесла Рада и совсем убрала трубку от уха, - горюшко ты мое луковое! Сейчас я приду!... Так, Катя, мне пора, он совсем не может справиться с готовкой! Ну, давай…
- Рада… Спасибо… - произнесла Катя, хотя, если честно, сказанное мало ей помогало.
- Ой, да было бы за что!... Ну иду я уже, Дима!

Правда, Катерина не совсем правильно поняла совет Рады. Делать, что хочешь, вовсе не относилось к… о Небо, мне даже говорить об этом сложно. В общем, это явно было не о жёлтом коротком свитере, и уж точно не о туфлях на шпильках в такую ужасную погоду, и явно не о… постойте, оно ещё и глянцевое… не об этом изумрудном пальто. И не о рваных во всех позволительных местах джинсах. И точно не о… простите, я не могу назвать это макияжем.

Но Катерина торжествовала. Ей казалось, что успех обеспечен. Она всегда хотела сделать что-то выделяющееся, хотела приковывать взгляды. По крайней мере, в семнадцать лет идти в модельный бизнес – это как раз о том, чтобы на тебя смотрели. И теперь звездный час, как казалось, настал. Первые два лестничных пролёта прошли хорошо. На третьем голова начала кружиться, потому что шпильки добавляли одиннадцать сантиметров роста. На шестом заболели колени, и туфли пришлось снять, поднимаясь по лестнице без обуви и морщась от того, как быстро испачкались капроновые колготки на стопах.

Дима и Рада были уже на месте и спокойно обсуждали поставку конопляной бумаги. Да, у этой бумаги явное преимущество: деревья не вырубаются, страницы со временем не желтеют, по качеству даже лучше древесной, наркотик из этого сорта конопли получить нельзя, только вот незадача – этот Вознесенский совсем не желал никого слушать и продолжал гнуть свою линию, как упёртый баран.

Они разом утихли, завидев Катю, которая шла к ним на шатающихся ногах, иногда балансируя руками и пытаясь удержать равновесие. Замолчали, потому как не знали, стоит ли при Катерине обсуждать начальника. Да, и еще замолчали, потому что увидели её… прекрасное лицо. Единственное, что было замечательным – Катя чувствовала себя счастливой и улыбалась. Правда, на улыбку было страшно смотреть, так как она была скрыта за слоем коричневого блеска, но это уже другой вопрос.

«Всем привет!» - радостно помахала Катерина, дойдя до стола Рады и ухватившись за него, так как удержать равновесие на шпильках ей явно не удавалось. Выглядела она теперь ещё и выше Рады, которая приоткрыла рот, желая что-то сказать, но так и осталась безмолвной.

В отдел зашёл Платон, готовясь радостно взмахнуть и произнести, как мантру, свое приветствие, но его улыбка медленно сползла, и он молча подошёл к самому столу и даже не поздоровался: «Екатерина? Что произошло?»

«Катюша хочет понравиться Вадиму Антонычу. Как Вам образ, Платон?» - после долгого молчания произнесла Рада, протягивая слова и пытаясь не обидеть девушку, кивком головы призывая и Платона поступить также. Но простой редактор совсем не понял этого намёка. Ох, если бы они знали, что это не Вадим Антонович!

«Я было подумал, что это костюм на Хэллоуин»

Дима, схватив ртом воздух и пытаясь не показать своей улыбки, отошёл к окну и начал улыбаться в него, сдавливая смех. Рада, прикрыв ладонью рот, начала давиться, и казалось, что её сейчас стошнит. А Платон не понял, что произошло, он всё так же был серьёзен, но после того, как Рада наклонилась всем телом к столу, зажимая рот рукой, он не на шутку перепугался: «Вам плохо, Рада? Вы не беременны?» - и Дима тут же повернулся к своей жене, но Рада отрицательно мотнула головой и выбежала из отдела, хлопнув дверью. В следующую секунду в коридоре раздался громкий и долгий смех.

«Екатерина… я прекрасно всё понимаю, - начал сурово Платон, прокашлявшись и снова не глядя на девушку, как в вечер пятницы, - я был неаккуратен в своих словах, сказав, что не запоминаю Вас… я не имел в виду, что, - он совсем запнулся, тяжело дыша, - смойте это с Вашего лица, будьте так добры» - наконец закончил он и с тяжёлым выдохом поспешил в свой кабинет. И какое ему, собственно, дело до того, как и для кого красится Катерина? Его начало раздражать, что она выкрасилась для Вознесенского? На самом деле, ему было всё равно, но…