Царь нигилистов - 3

Глава 3

- Есть Софья, - сказал Толстой. – Тетя Софи, сестра моей матушки.

- Княгиня Львова? – уточнил Саша.

- Да. Между прочим, вдова того самого князя Львова, который, будучи цензором, разрешил публикацию «Записок охотника» и был уволен.

- Боже мой! – поразился Саша. – Их хотели запретить?

- Да, - кивнул граф. – Вы же сами прекрасно находите параллели, Ваше Высочество.

- Тургенев сильнее Радищева как писатель, но много умереннее. И более полувека спустя. Было бы что запрещать!

Граф пожал плечами.

- При всем моем уважении к дедушке, он иногда бывал не прав, - заметил Саша. – И при всем моем уважении к княгине Львовой – это не та Софья. Есть еще? Помоложе.

- Зачем вам? – спросила госпожа Миллер.

- Я где-то слышал это имя, - объяснил Саша. – Хочу понять, правильно ли запомнил.

Толстой задумался.

- У меня был дядя Николай, он умер в прошлом году. А у него сын Лев, мой двоюродный брат. И у него есть маленькая дочка Соня. Моя двоюродная племянница. Но ей только пять лет.

- Софья Львовна Перовская, - проговорил Саша.

- Вы ее искали? – спросила Софи.

- Возможно, - кивнул Саша. – Алексей Константинович, можете мне о вашем кузене поподробнее рассказать?

- Лёва окончил Институт инженеров путей сообщения, служил в инспекции городских дорог, потом в лейб-гвардии адъютантом, вышел в отставку штабс-капитаном. Потом где только не служил: и по Почтовому ведомству, и по Таможенному. Сейчас вице-губернатор Пскова.

- То есть он сейчас в Пскове с семьей? – спросил Саша.

- Да, - кивнул Толстой.

- А где вы слышали про Софью Перовскую? – спросила Миллер.

Саша пожал плечами.

- Мне казалось, что это какая-то писательница или актриса. Но, наверное, я перепутал. Кстати, о писателях. Думаю, и Радищев, и Тургенев впали в одно и то же заблуждение. Тургенев решил, что его весьма умеренную книгу пропустит цензура, потому что в правительстве один за другим формируются тайные комитеты по крестьянскому делу, а у нас ничего не тайна. Но хоть не арестовали.

- Задержали, - заметил Толстой, - Месяц на съезжей, два года ссылки в своем имении. Но формально не за книгу. Я говорил тогда с вашим батюшкой, и понял, что к Ивану Сергеевичу есть и другие претензии.

- Папа́ помог? – спросил Саша.

- Да, - сказал граф. – Я сразу смог передать Тургеневу книги. Посещение на гауптвахте было запрещено.

- И потом его вытащил, - заметила Софья Андреевна.

- Со съезжей?

- Из ссылки тоже, - сказала госпожа Миллер.

- Как? – спросил Саша.

- Ходатайствовал перед Дубельтом, управляющим Третьего отделения, и графом Орловым, начальником того же ведомства, - объяснила Софи.

- Больше всего помогла доброта вашего отца, - сказал Толстой.

- Значит есть смысл его просить, - решил Саша. - Если кого-то надо будет вытаскивать, пишите сразу мне. К сожалению короткие периоды истории, когда в России не было полит… политических заключенных, можно по пальцам пересчитать. А формально за что?

- Слишком восторженный некролог Гоголю, слишком частые поездки заграницу, слишком много сочувствия к крепостным и лестный отзыв о нем Герцена, - объяснил Толстой.

- Саш, как бы тебя не пришлось вытаскивать, - заметил Никса.

- Да, ладно! – сказал Саша. – Перестройка же!

- Будем надеяться, - улыбнулся Никса. – А то пиши сразу мне.

- Так о Радищеве, - продолжил Саша. - Когда он напечатал в своей частной типографии не столь изысканное, зато довольно радикальное «Путешествие», думаю, он помнил о том, что Екатерина Алексеевна переписывалась с Вольтером и надеялся, что своего доморощенного Вольтера она не тронет. Но прабабке нашей при всем моем к ней уважении было важнее казаться, а не быть. Французский Вольтер был почитаем и обласкан, а русский уехал в Сибирскую ссылку. Я все надеюсь дожить до того момента, когда государь наш скажет: «Мы Вольтеров в тюрьму не сажаем».

- Доживешь, - сказал Никса.

Рихтер выразительно посмотрел на каминные часы.

- Еще минуту! – попросил Саша. – Софья Андреевна, мне про вас рассказывали, что вы знаете 14 языков.

- Да, - улыбнулась Софи. – Хотя не все одинаково.

- Итальянский?

- Да, - кивнула она. – Граф его тоже отлично знает.

- Мне нужен переводчик для «Декамерона», - сказал Саша. – Возможно, несколько переводчиков, поскольку труд огромный. И мне не хотелось бы отвлекать Алексея Константиновича от «Князя Серебряного», хотя, конечно, я бы был счастлив. Может быть, публиковать отдельные новеллы в «Современнике»? В разделе «Смесь». Как вы думаете, это может заинтересовать Некрасова?

- Возможно, - сказал Толстой.

- Скорее, это заинтересует цензуру, - заметила госпожа Миллер.

- Ну, там же не все такое, - возразил Саша. – Гениальную новеллу про то, как загонять дьявола в ад, можно на потом оставить.

Софи усмехнулась.

- Подумаем, - сказал граф. – А «Божественную комедию» вы не планируете переводить?

- Конечно, планирую. Но это очевидный героизм. Я, правда, грешным делом прочитал только «Ад», но, может, тогда дочитаю. Все-таки у Данте слишком много современных ему реалий. Перевод придется снабжать примечаниями по объему равными переводу: какой там у него забытый папа и король, на каком круге ада. Тогда это была публицистика. А мы читаем как шедевр на все времена. Но если найдется герой, который за это возьмется, буду рад.

- Есть перевод Дурова, - заметил Толстой. – Только очень неполный.

- Петрашевца? – уточнил Саша.

- Да, - кивнул граф. – Сергея Федоровича.

- Это где «в лесе том» и «пантер полосатый»? – спросил Саша.

- Вы его читали? – удивился граф.

- Ну, как можно такое не читать? – улыбнулся Саша.

И процитировал:

- На пол-пути моей земной дороги
Забрел я в лес и заблудился в нем.
Лес был глубок; звериные берлоги

Окрест меня зияли. В лесе том
То тигр мелькал, то пантер полосатый,
То змей у ног, шипя, вился кольцом.