Царь нигилистов - 5

Глава 2

- Не я запечатывал, - вмешался Саша. – Но я распечатаю. А национальность не кровь, отче. Национальность – это язык, на котором человек думает. Я думаю по-русски.

Старик хмыкнул, с сомнением покачал головой и величаво удалился, стуча клюкой по каменному полу.

Сразу после литургии начиналась вечерня, во время которой ожидалось «падение ниц» и пребывание в оном состоянии в течение минут что ли сорока. Сашу честно предупредили, и он решил данным мероприятием манкировать, тем более что рисковал опоздать на дворянский обед. Ибо миновал полдень.

То есть поезд благополучно ушёл.

Обратно он вернулся в карете Морозовых, с извозчиком их же, но высадили его за углом.

В конце переулка мелькнула чья-то тень. Он и не сомневался, что его уже ждут.

Строганов встретил внизу, у парадной лестницы.

- Вы следите за мной граф? – поинтересовался Саша.

- Понимаете, в вашем возрасте легко совершить ошибку, за которую потом придётся расплачиваться всю жизнь, - заметил Строганов, - и мой долг подданного удержать вас от этого.

- Плохая эпидемиологическая обстановка? – предположил Саша.

- Эээ… - протянул граф, - да.

- Спасибо, что предупредили. Буду знать.

- Впрочем, когда мне доложили, с кем вы уехали, я полностью успокоился на этот счет.

- Гогель знает? – спросил Саша.

- Я ему не говорил.

- Как у него настроение? Рвёт и мечет?

- Ну-у… Говорит, что вы были обычным мальчиком, а на enfant miraculeux он не рассчитывал.

Как будет «вундеркинд» по-французски Саша уже выучил.

- Льстит, - прокомментировал он.

- Не совсем, - улыбнулся Строганов. – Григорий Федорович ещё добавил, что вы были просто упрямым, а стали неуправляемым.

- Я не нуждаюсь во внешнем управлении, граф, ибо сам для себя являюсь тем ещё тираном. Не развлекаться ездил. Кстати, перенесли приём?

- Да.

- Спасибо! Я в вас не ошибся.

- Я вас провожу до вашей комнаты? – спросил Строганов.

- Спасибо за поддержку, - кивнул Саша.

Гогель ждал на пороге.

- Александр Александрович, где вы были? – с порога спросил он.

- Где может быть верующий человек в Троицын день? – удивился Саша. – Службу стоял естественно.

- Зачем надо было для этого исчезать из дома?

- Боялся, что вы не одобрите мой выбор храма, Григорий Федорович.

- И где была литургия?

- На Рогожском кладбище.

Гогель на минуту потерял дар речи.

- У раскольников? – переспросил он.

- У старообрядцев, - политкорректно поправил Саша. – Надо же мне было убедиться, что они поминают и папа́, и всё августейшее семейство.

- Да? – опешил Гогель.

- Для меня это неважно, но для батюшкиных советников, надеюсь, станет аргументом для того, чтобы не преследовать людей попусту.

- При Анне Иоановне на реку Выг к старообрядцам-поморам прибыла комиссия графа Самарина проверять, молятся ли выговцы за царицу, - вспомнил Строганов, - так они срочно внесли в молитвенники нужную молитву. Общим собранием монастыря.

- Не думаю, что её выдумали для меня, - заметил Саша. – У них бы времени не хватило. Так значит воз и ныне там со времен Анны Иоановны? Сто лет с лишним?

- Тогда не все поморцы согласились с этой уступкой, - продолжил Строганов, - часть монахов покинули обитель под предводительством старца Филиппа, и его последователи и сейчас не молятся за власть, которую считают «антихристовой».

- Но запечатаны почему-то рогожские алтари, - заметил Саша.

- Филипповцы ещё вреднее, - сказал Строганов.

- Серьёзно? А я бы плюнул. Не молятся – и хрен-то с ними!

Колонный зал Дома Союзов (ой, то есть Благородного Собрания) был совершенно таким же, как в 1986-м, когда Саше вручали аттестат об окончании 179-й школы. Высоченный полоток, белые коринфские колонны, хрустальные люстры в два яруса. Только вместо стульев перед сценой – накрытые столы. На столах серебро, тонкий фарфор и цветочные композиции. Пахнет эстрагоном, розмарином и острым сыром. Кухня, к счастью, не постная, но, увы, французская. Саша предпочитал попроще.

Вина ему не полагалось, к грибам он был равнодушен, а как можно употреблять в пищу что-то улиткообразное не понимал вовсе. Так что налегал на рататуй из баклажанов и сыр с восхитительной зелёной плесенью, которую никогда не считал лишней. Правда, его пятидесятилетний желудок, там в будущем, не вполне разделял пристрастия хозяина.

Мероприятие носило официальный характер с тостами за государя, государыню и всю царствующую фамилию. И Саша было решил, что оно не стоило ни ссоры с Гогелем, ни грядущего объяснения с отцом.

Да и народу присутствовало маловато по сравнению с толпами студентов на вокзале и многолюдным купеческим собранием.

- Насколько в Москве дворян меньше, чем купцов? – спросил Саша у Строгонова.

- Меньше, - ответил граф. – Но не в этом дело. Просто не все пришли.

- Почему?

- Не все приветствуют начинания государя, - тихо сказал Строганов.

Постепенно дворянство поддалось действию французских вин и разговорилось.

К этому моменту Саша успел понять, что знаменитый луковый суп – это не так уж плохо, особенно, если на курином бульоне и с крутонами.

Принесли клубнику со сливками, что тоже было ничего.

- Это из имения Ясенево князя Сергея Ивановича, - пояснил Строганов. – Он президент нашего Московского общества сельского хозяйства и Российского общества любителей садоводства.

Саше представили многих присутствующих, и он далеко не всех запомнил, но фамилию упомянутого князя забыть было нельзя, ибо она была: Гагарин. Но не Юрий, а Сергей. Князь выглядел лет на восемьдесят, имел седые бакенбарды, седые брови и полностью седые волосы, которые, тем не менее, до сих пор вились. Черты лица правильные, нос прямой, лицо в морщинах. Аристократическая рука с длинными пальцами держала серебряную мини-вилочку для собственного производства клубники. Судя по времени года, тепличной. Но Саша не стал придираться по поводу недостаточной сладости и ароматности.