Царевна-дурнушка

Глава 7. Чердак, капуста и письма из ниоткуда

Лестница на чердак скрипела, как моя вера в счастливый финал. Я взяла с собой фонарь, Боба (на случай, если нужно будет отбиваться) и швабру — чисто для психологической поддержки.

Сэр Пыль отказался идти:

— Я туда один раз залез. Вернулся с философскими вопросами и прыщами.

Сам чердак встретил меня зловещей тишиной. И там было темно, тесно, пахло… да, капустой. И не свежей, а той, что хранила в себе эмоции.

Под потолком пыль висела лохмотьями, как слоёный пирог. Между балками и сундуками пробивались лучи лунного света. И всё казалось… ожидающим. Как будто чердак знал, что я приду.

Боб полез сразу к сундукам, открыл один и извлёк шапку с надписью «Проклятие? Не смеши мои амулеты».

— Оставь, — буркнула я. — Нам нужны дневники.

И тут я увидела его. Старинный портрет, пыльный, с кривой табличкой: «Его Слизкосиятельство, мэр-лягушка. Годы службы: пугающие».

Я хихикнула. Портрет фыркнул. Да, портрет.

— Пугай кого-нибудь другого, девочка, — пробормотал он, — я в отпуске.

Я аккуратно отодвинула его в сторону. За ним — ниша. В ней — деревянная коробка с замочной скважиной в форме зеркала. Интрига, привет.

— Гриндель-Фирс бы сейчас пригодился, — пробормотала я. Но, к счастью, коробка была не заперта, видимо, хотела, чтобы её открыли.

Я дотронулась, она щёлкнула сама собой. А внутри оказались свитки, письма и… дневник. Серый, в кожаном переплёте, на котором золотыми буквами было выжжено: «Для неё. Когда придёт время».

У меня пересохло во рту.

Села на какой-то ящик и открыла первую страницу: «Если ты это читаешь, значит, ты уже знаешь, что на тебе проклятие. Но ты не знаешь, зачем оно нужно».

Следующие страницы были… письмами, обращёнными ко мне. Не к «Царевне», не к «ключу», а к Яре.

«Ты рождена не случайно. Ты — результат магического выбора. Твоя душа была выбрана, потому что ты — живая связь между мирами. Ты та, кто может исправить то, что было сломано. Но только если не отвернёшься от самой себя».

Следующее письмо было подписано: «Ланвир».

Я сглотнула.

«Я не имел права вмешиваться в твою судьбу, но я всё равно сделал это. Потому что однажды увидел твоё отражение, и в тот момент всё изменилось. Не совершай ту же ошибку. Не позволяй любви стать ловушкой. Пусть она будет свободой».

Я закрыла дневник и просто молча сидела, обняв его и чувствуя, как всё во мне дрожит. Осознать, что я не случайная попаданка, стало страшно. И это породило куда больше вопросов.

Боб подошёл и осторожно положил мне руку на плечо. Я посмотрела на него.

— Ну что, друг мой… Похоже, мы встряли по самые уши, да?

Он кивнул, а я встала.

— Пошли. Нам нужно всё рассказать остальным.

Спускалась с чердака медленно, как будто каждую ступеньку нужно было пройти не ногами, а душой. В руках держала ящик с письмами, дневником, пыльными свитками и чувствами, которые жгли. И каждый мой шаг звучал, как глухой удар молота по нервам.

В зале все уже ждали.

Тётя Швабра сидела с веником, как со старым другом.

Пшик что-то бормотал над чашкой с мятой.

Сэр Пыль лежал на полке с видом «я в отставке по эмоциональному выгоранию».

Тина и Боб смотрели на меня с тревогой и… чем-то ещё. Чем-то, что я не сразу поняла. Жалостью?

Я поставила ящик перед собой и заговорила тихо, но твёрдо:

— Что стало с настоящей Царевной Ярославой?

Молчание.

Даже пыль будто повисла в воздухе в нерешительности. Даже гобелен молчал. А он обычно вставляет реплики, как гость на тосте.

— Я не Ярослава. Я обычная девчонка из книжного магазина. И я уже поняла, что заменила кого-то. Так скажите. Где она? Где та, чьё имя теперь моё?

Пшик открыл было рот, но тётя Швабра остановила его взмахом веника. Она встала, подошла и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты права. Ты не та Ярослава. Но… ты здесь вместо неё. И это не случайно.

— Значит, она…?

Тётя вздохнула.

— Она умерла. В тот самый день, когда ты открыла книгу в магазине.

Мир слегка покачнулся.

— Как?

Гриндель-Фирс тихо ответил:

— Она была проклята в двенадцать. Сначала шутили, потом шептались, потом избегали. Даже в замке… Мы не знали, как помочь. Она… не справилась. В тот день она просто… сказала, что устала.

Тина сжала руки. Боб отвёл взгляд.

— А я… — прошептала я. — Я появилась вместо неё?

— Не «вместо», — сказала тётя. — Ты была призвана в тот миг, когда мир не смог больше держать пустоту. Когда судьба, или магия, или горе решили: нельзя, чтобы это место оставалось пустым.

Я села. Не рухнула, именно села. Аккуратно, медленно.

— И вы… всё это время… знали?

— Мы боялись сказать. Ты была так жива. Так дерзка. Ты хохотала, даже когда Мост Скрипа над тобой глумился, а гобелен пытался придушить...

— Мы… не хотели потерять и тебя.

Я посмотрела на свои руки, на свою кожу, на свои ногти. Живая. Другая.

— Я не смогу её вернуть?

— Нет.

— Но я могу дойти до конца. Ради неё. И ради себя, потому что теперь это и моя история.

Я открыла дневник. На следующей странице аккуратный, детский почерк.

«Если кто-то найдёт это и будет на моём месте… Пожалуйста, не злись на меня. Я просто устала быть не собой. Но я верю, что ты справишься. С любовью, Ярослава».

Закрыла дневник, вытерла слёзы и встала.

— А теперь спать. Завтра нас ждёт очень длинный день.

fVFIzyjs - промо на книгу "Первая. Ночь с драконом"