Царевна-дурнушка

Глава 8. Доброе утро, ваше Величество. Вас опять перекосило

Я проснулась, и первое, что почувствовала, — это сырость. Всё моё царевнинское великолепие ночной красавицы испарилось вместе с луной, а вместе с ним: и локоны, и скулы, и достоинство.

Потянулась и медленно слезла с кровати, на которую вчера просто упала, даже не взглянув. Подошла к зеркалу, и… оттуда на меня посмотрела та же самая я…

Утренняя. Проклятая. С гримасой и бородавкой.

— Ну, здравствуй, моя мордочка любви, — буркнула я. — Ты вернулась.

С потолка капнула капля прямо на лоб. Холодная и такая… символичная.

Подошла к окну, и за ним — солнечно, зелено, поют какие-то птицы, но внутри замка — пейзаж «зомби-отель после бунта постояльцев». Я тяжело вздохнула, вышла из комнаты и пошла по коридору.

Шаг — скрип. Шаг — плесень. Шаг — дырка в полу.

Деревянные балки жалобно гнулись, как будто хотели извиниться за то, что всё ещё здесь.

Я прошла в холл.

Углы обвалились. Люстра висела на одном крюке и смотрела на меня с выражением «упаду — не моргну». Шторы вздыбились, словно знали, что я снова страшная, и пытались избежать встречи со мной.

— Ну что, дорогой замок, — вздохнула я, — сегодня ты не победишь.

Вошла тётя Швабра с утренним отчетом, в котором был только один пункт:

— Потолок в левой башне окончательно осел. Птички свили там гнездо. Из перьев и… списка налогов за 300 лет.

— Отлично, — сказала я. — Значит, пора чинить крышу.

Потому что в этом мире, похоже, дождь и сырость — самый страшный апокалипсис.

— Есть у нас зима, кстати?

Гриндель-Фирс, проснувшийся в кресле, хмыкнул:

— Зимы нет. Тут всё время лето.

— И на том спасибо, — пробормотала я. — Хоть отопление не надо.

Я прошлась по комнатам, осматривая их: потолки в пятнах, двери со сквозняками, окна запотевшие изнутри, возможно, от обиды. Тронный зал с запахом грибка и поражения. В столовой из крана вместо воды текло что-то между философией и ржавчиной.

Даже чайник Пшика отказался кипятить. Он просто лежал на боку, как демотивированный боб. Поэтому я собрала всех в зале.

— Так. Мы живём в огромном, потенциально красивом, стратегически важном… трухлявом замке. У нас крыша протекает, у нас мыши с характером, и у нас, по сути, нет денег. Верно?

Все притихли. Потом Пшик кашлянул.

— Ну… технически… у вас, как у царевны, есть казна.

— О, ура!

— Но в ней только глиняные жетоны с изображением лягушки. Для внутреннего пользования. Их принимают лишь в двух местах: у старой прорицательницы на болоте и в автомате с конфетами, который давно не работает.

— А крестьяне? Земли? Доходы?

Гриндель-Фирс поднял бровь.

— А, да, конечно. Где-то есть деревня.

— Где?

— Ну… раньше была справа от Чащи Сомнений. Сейчас там только табличка «Мы выехали».

— Супер. Значит, у нас нет налогов, денег, дохода, деревни, но есть замок с дыркой.

Я вдохнула, выдохнула и выдала:

— Значит, придётся зарабатывать.

— Вы хотите… работать? — с ужасом спросил Сэр Пыль.

— Нет. Я хочу, чтобы работали другие. А мы организовали. Найдём ремесленников, каменщиков, плотников, волшебных штукатуров, если повезёт. А чтобы им заплатить, придумаем, как заработать.

Тётя Швабра прищурилась.

— У нас есть подвал. В нём — куча старых вещей, картин, книг, странных музыкальных инструментов. Сэр Пыль умеет торговаться, а я могу продавать всё с надписью «антиквариат» и «с налётом древности».

Я хлопнула в ладоши.

— Значит, так и поступим. Сегодня: составим план ремонта. Завтра: откроем лавку при замке. «Царевна Яра и Ко. Всё старое — снова в моде».

И, может быть… Кто знает. Если я не смогу пока уйти отсюда, то хотя бы сделаю это место своим. Чтобы, если уж осталась тут, то была не просто пыльной гостьей, а настоящей хозяйкой своего собственного замка.