Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 2

Иван-царевич

Леший бы побрал эту традицию со стреляной невестой! Царя-батюшку с его идеей женить всех и сразу. Невестин смотр, ненасытных и ленивых братцев, что только пировать да казну пустошить умеют. Я отмахнулся от очередной ветки, царапнувшей лицо, и злорадство сменилось раздражением. Ну, Бабуся-Ягуся: «Стрела твоя ни в кого не попадёт, пропадёт в самом глухом лесу». И ведь ни словом не обманула! Хорошо стрела пропала, захочешь найти – не найдёшь. Как теперь её царю предъявлять, что не попал ни в кого? Одно дело криворуким ославиться, другое – растяпой.

Ругаясь на чём свет стоит, я ещё долго продирался сквозь заросли и наконец вышел на полянку с трухлявым пеньком в центре. Ноги с непривычки хождения по бездорожью ныли и без спросу потащили меня к пню. Но пройти желанные пару шагов мне не дали вылезшие из земли корни, через которые я благополучно чуть не растянулся. Следом, словно в насмешку, раздался птичий мат и звериное клацанье за кустами.

— Не трудись, хозяин, пугать, — громко молвил я. — Не злой человек пришёл, а с гостинцами. Баба-Яга учила на твоей полянке их раскладывать, а ты дойти не даёшь.

Я демонстративно залез рукой в котомку и достал большой свёрток с пирогом и сластями. Крики и шум прекратились, и на поляну вразвалочку вышел сам хозяин леса.

— Ну, здорово, Иван-царевич, – проскрипел Леший. — Чего забыл в моём доме? Погибели ищешь? Так это мы со всем радушием пожалуем. Голодных да злых тут за последнее время больно много стало. Глядишь, подобреют с обеда-то.

Старичок остановился у кромки поляны и, по-хозяйски выпятив грудь, нагло на меня уставился.

— Стрелу свою ищу, дедушка, — спокойно ответил я, не поддавшись на провокацию. — Ты не видел?

Хозяин леса покачал головой, но его взгляд оставался всё таким же пронзительно-подозрительным. И этот взгляд мне не нравился, как и сказанное в мою сторону.

— Жаль. А с чего это в таком большом да богатом лесу голодать начали? — невзначай поинтересовался я, посмотрев на Лешего с прищуром.

Тот скрипуче хмыкнул и брезгливо бросил:

— А то ты сам не знаешь.

От такого ответа я слегка опешил.

— Не знаю. Расскажешь?

— Нет. Плохо дела делаешь, раз во главе сидишь, а под ноги не смотришь. А труд тебе облегчать – не моя забота, — в голосе Лешего чувствовалась не злость, а обида, что меня совсем в ступор ввела. — За гостинец благодарствую, но задерживаться не советую. Твоими пирогами особо не наешься. Яге при встрече привет передавай, да сапоги береги. Сколь дорог пройти придётся, только Макоши[1] ведомо. А они у тебя ужо каши просят.

Леший хмыкнул, и лес разразился многоголосым смехом. В душе поднялась досада, но спорить с Хозяином леса в его же доме было неумно. Я молча поклонился и направился дальше в путь.

— За туманом иди, Иванушка-дурачок, — прилетело смешливое мне в спину, и лесной шум стих.

Гнев за колкость полосонул сердце, но, опустив глаза вниз, я разглядел тонкую струйку низко стелящейся дымки и… свои порванные на носах сапоги. Кровь от стыда прилила к лицу, а злость мгновенно улеглась. Леший прав. То же мне царевич в драной обуви. Хотя мой потрёпанный вид вполне соответствует тому месту, по которому я иду уже второй день: речки пересыхающие, дороги разбитые, избы покосившиеся. Смущали и любопытные взгляды жителей, для которых даже мой простой кафтан богато смотрелся.

Я, конечно, догадывался, что не все наши земли богаты, но чтобы настолько… Шёл я, а сердце ныло пуще ног. В столицу-то нам докладывали, будто в царстве всё гладко да богато. Оказывается, лубочные картинки вместо правды присылали. Ну, черти, погодите, вернусь я в царский терем, не отвертитесь от дыбы.

Стрела… Где же, чёрт побери, эта стрела?

Воздух стал влажным, запахло прелыми листьями и чем-то древним, болотным. Сердце Топей — место, о котором в столице говорят, как о гиблом, полном нечисти. Вот это меня занесло туманом! Я остановился у кромки тихого болота и невольно залюбовался его красотой: переливающейся изумрудом тиной на скользких камнях, странными бело-розовыми цветами, светящимися в сумерках, неторопливыми стрекозами над водной поверхностью.

«Интересно, сейчас меня распекать за драные сапоги водяной вылезет или русалки с кикиморами засмеют?» — мысленно усмехнулся я, стараясь не издавать лишних звуков и не призывать местную нечисть.

Но тут я увидел сидящую недалеко от края трясины на большом листе крупную лягушку. Она смотрела на меня такими насмешливыми глазами, что я аж опешил. А перед ней лежала… моя стрела.

Я не двигался. Даже забыл, как дышать. В голове было только два вопроса: «Лягушка? Боги, да вы шутите! Как я это отцу объясню? Жениться на болотной твари...» Все же ржать будут. Особенно братцы старшие. У них ума на толк нет, а на дурость – целая палата. Хотя мне такое только на руку. Хотя… стоп. Лягушка — это дар Богов! С ней отец с братьями окончательно махнут на меня рукой.

Квакушка терпеливо ждала. А я, мысленно поблагодарив Богов за подношение, вернулся к своей роли Иванушки-дурачка.

[1] Богиня Судьбы у восточных славян, Великая Пряха судеб.