Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 3

Василиса

«А вот и мой суженый», — громко и радостно квакнула я, чтобы услышал гость долгожданный. Получилось: Природа-матушка откликнулась на мой зов, привела.

Подошёл добрый молодец, увидел стрелу — а с ней и меня, квакушу. Так и обомлел, словно невидаль какую узрел. Уста разинул, очи выпучил. Ляпота! Главное — не засмеяться, а то не кваканье, а бульканье выйдет.

Пока царевич-то в себя приходил, я его дотошным взором окинула. Ладный такой, пригожий. Хоть и приятный на первый взгляд, только всё же недруг он, что мою жизнь со своими родственниками портит. Не за тем я тут рассиживаюсь, чтобы всякими любоваться. Надо его к рукам начать прибирать. Вздохнула, попыталась улыбнуться.

То ли молодец не понял, то ли улыбка моя квакушья неприветливая получилась. Мне бы вдругорядь огорчиться, но вместо обиды во мне злорадство проснулось: «Ну что, царевич, возьмёшь в жёны лягушку? Иль стрелу свою бросишь да сбежишь?»

А он стоял, словно пень. Может быть, и впрямь умом не вышел...

— Вот какую красу судьба-Макошь на болоте спрятала, — на лице его досада с недоумением замерли, а потом будто растаяли, сменясь широкой, чуть глуповатой улыбкой. Просветление что ли накатило? Словно что-то важное про себя да про меня надумал. Присел добрый молодец передо мной:

— Лягушка-квакушка, отдай мне стрелу, она суженой моей уготована, — так ласково попросил он, словно с юродивой разговаривал.

Разбежался! Не для этого я туманы по твоему следу пускала.

— Раз твоя стрела в моих лапках, значит, я твоя суженая и есть, — так же ласково ответила я и сделала самые круглые и наивные глаза, на какие была способна в лягушачьем обличье. Пусть думает, что перед ним простушка. Царевич от неожиданности дёрнулся, едва равновесие не потеряв. Интересно, что его так поразило: моя наглость или умение разговаривать?

— Ты речь человеческую знаешь?

Тьфу ты, бестолочь царская. Вдох-выдох. Играй, Василиса, играй!

— Конечно. Да ты не смотри на мой облик, возьми с собой, я тебе пригожусь.

— Чем же? Комаров да мошек от меня отгонять будешь? — подмигнул Иван, а у самого в глазах чёртики так и прыгали. Знать бы, с чего он так рассиялся?

— А чем не помощь? Ты дела делать станешь, а я удобство обеспечу. В твоём доме всегда будет спокойствие да забота! По рукам? — добавила я, вспомнив свою цель.

— Ну раз так, что ж. Видно, Доля[1] моя такая… болотная. Ей виднее, раз тебя суженой нарекла. Ну что, милая квакушка, пойдёшь со мной в царский терем?

Вот это да! И ни одного дурного слова, к которым я уже мысленно приготовилась. Как-то я наш переговорный процесс по-другому представляла: с уговорами с обеих сторон, с обидами на несправедливость. А тут всё произошло так быстро и неожиданно, что мой заранее приготовленный сценарий с долгими уговорами полетел в тартарары. Пришлось быстро возвращаться в роль жизнерадостной дурочки.

— Ква-а-а! — радостно проквакала я, подпрыгивая на листе кувшинки. — Пойду, милый суженый! Только чего это ты меня в царский терем зовёшь? Неужели служба у тебя там?

— Служба, — усмехнулся Иван, а губы на миг словно от досады поджал. Затем достал из кармана небольшой платок из добротной льняной ткани и мне протянул. — На нём поедешь, если не брезгуешь. Будешь, на плече моём сидеть, виды рассматривать. Ни птицы, ни ветки лесные не обидят.

Осторожно, почти нежно, он меня поднял. Я замерла. Не поднял за лапку, не швырял на уготованное место, а устроил с комфортом. И кто такой не признался, службой отговорился. «Занятный ты, Ванюша, молодец... Оценила я твой ход», — хмуро подумала я, укладываясь поудобнее.

Он тронулся в путь, и я притихла, разглядывая окрестности и обдумывая увиденное. Шёл царевич легко, его уверенный взгляд постоянно скользил по сторонам, а глубокие складки на лбу говорили о том, что он много и долго думает. Мы двигались в сторону царства, и молчание затягивалось.

— А далёко ли до твоего терема, суженый? — осведомилась я, делая вид, что мне просто скучно.

— Не близкая дорога, успеешь даже выспаться, — произнёс он, и я заметила, как глаза царевича на мгновение сузились. Интересно, о чём он думает?

Ладно, первый пристрел мимо.

— Суженый, а в твоём тереме комары водятся? — проквакала я своим самым наивным голоском. — А то без этой вкусности еда для меня пресная.

Иван со смехом фыркнул.

— Боюсь, квакушка, комаров там не водится. Разве что мошки придворные, но они вряд ли вкусные. А ты, я смотрю, разборчивая.

— Я много чего разбираю, — не подумав, выпалила я и тут же спохватилась. — Ква! То есть... разбираюсь в том, что вкусно, а что — не очень.

Иван кивнул и опять в свои мысли погрузился.

— А у вас здесь, в Топях... как-то всё по-настоящему, спокойно, — произнёс Иван неожиданно, когда я от мерности его шага придремать успела. — Светло. Птицы душевно поют.

От удивления мои зелёные щёки аж раздулись до боли. Ни один житель Тридевятого царства никогда не говорил так о Топях. Только как о «гиблом болоте».

— Ага, — с трудом выдавила я. — Только они сейчас не поют, а ругаются. Вон та зябличка жалуется, что опять охотники её гнездо разворотили, что надо новый лес искать или Хозяйке рассказать, чтобы никого больше сюда не пускала.