Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 4

Иван-царевич

Вот и добрались. А квакушка, на удивление, удобная — власти не просит, хочет молчаливой и полезной быть. Хороший исход стрельб вышел. Даже лучше, чем я рассчитывал. Если б вышло, как задумывалось, то царь-батюшка всё равно бы не отстал, ещё раз стрелу пускать заставил в дальние земли, чтобы подальше от глаз своих меня сплавить. А вон как всё замечательно повернулось: и женюсь, и из терема не выставит. Некуда.

Я приостановился у ворот, чувствуя, как на плече ёрзает квакушка.

— Ну что, суженая моя болотная, готова к новой жизни в царском тереме? Здесь всё, что хочешь, по твоему желанию сделают: хоть пруд выроют, хоть избушку по заказу поставят.

Лягушка повернула ко мне лобастую голову и то ли прищурилась, то ли нахмурилась.

— Готова, суженый. Только вот не поняла: мы с тобой не вместе жить будем? Тебе стыдно за меня? Тогда зачем нёс? Оставил бы на болоте.

Она сказала это с такой обидой, что мне не по себе стало.

— А чего мне стыдиться? С волей Богов не спорят. Да и вон какую знатную суженую они мне подобрали. Ни у кого такой нет. Прям мне под стать, — разулыбался я, сглаживая досаду. — Ты бы лучше сказала, как величать тебя, а то введу тебя в палаты, а как представить — не знаю.

В ответ раздался тихий, насмешливый голосок:

— Пусть буду Василиса я. Запомнишь?

— А чего ж не запомнить? — опешил я. — Имя вроде не сложное. Я Иван.

— Не царевич, часом? Тот, которого все дурачком зовут?

Я едва не поперхнулся. Вот так наглость! Интересно, как она догадалась?

— Ну, Василиса, может, я и дурачок, зато память у меня хорошая — раз запомнил, уже не забуду.

«И запомнил, и приметил. Говорящая лягушка, которая знает моё прозвище... Что я упустил или где прокололся?»

— Не держи обиду, Иванушка, — ласково боднула меня в щёку лягушка. — Я ж не со зла. Ты сам говорил, что Боги тебе пару под стать подобрали. Может, мы и не блещем умом на людях, зато сердца у нас добрые, да души чистые. Вот и будем жить, никому не мешая, в своё удовольствие. Какая из нас пара загляденье получится!

Я с лёгкой досадой посмотрел на квакушку, но доброта в её глазах смягчила моё раздражение. Выдохнув, только кивнул ей и направился в тронную залу, где меня наверняка с нетерпением ждали.

В предвкушении, как братья загогочут при виде моей зелёной невесты, я переступил порог тронной залы, но царь не дал мне и слова сказать.

— Ну что, Иванушка, — церемонно начал он, а в глазах восторг горел. — Стрела твоя, говорят, в Топи угодила. К Повелительнице той самой, болотной.

Я внутренне напрягся. Вот оно... Сейчас начнётся.

— Какая удача нам всем, — довольный отец развалился на троне, словно делал мне величайшую милость. — По моей царской воле женись на ней.

В зале повисла тишина. Даже братья перестали перешёптываться, а по моей спине пробежал холодок. Его решение перечёркивало все мои планы.

— Женись, — повторил царь с хищным блеском в глазах. — Она там одна правит. Мужа нет. Сядешь с ней на престол — и Топи наши будут. Все богатства, все ресурсы. И нам эти вечные уговоры ни к чему. Возьмём всё разом. Польза царству будет немалая.

В ушах зазвенело. В голове всплыли картины: высохшие речки, покосившиеся избы, усталые лица. И квакушкины слова: «Она – дочь Природы, и её беречь старается».

«Так вот ты какая, „польза царству“... Просто забрать всё». В памяти всплыл гнев моей суженой про дома белок и птиц, про совесть и справедливость. Она права, так нельзя. Если всё забрать сегодня, что на завтра останется? Но пойти против царской воли — значит отправить себя на дыбу.

Я медленно поднял глаза на отца, стараясь не слушать гневное дыхание Василисы.

— Батюшка, — спокойно заговорил я, взвешивая каждое слово. — Тебе правду доложили, стрела моя в Топи попала. Но ты сам знаешь, не дали мне Боги ума власть в руках держать. А Владычица та уже давно правит. Боюсь, она своей властью со мной делиться не станет. Тенью своей назначит, мужем только для статуса.

Царь Еремей фыркнул, махнув рукой.

— Совсем ты Иван – дурак. Тебе главное – жениться. Остальное мы за тебя сделаем. Против нас она не выступит, силёнок не хватит, а перечить начнёт, устраним. Дело-то житейское. Наследников с неё не спросишь. На другой потом женим. Главное — Топи в казну прибрать.

В груди у меня всё похолодело. «Устраним».

Я глотнул воздух, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Мой гениальный план с идеальной маскировкой внезапно обернулся игрой с огнём, где ставкой была чья-то жизнь.

— Что ж, батюшка, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Твой план дальновидный. Только Макошь всё по-своему решила, — я повернулся к застывшей на моём плече квакушке. — Вот моя суженая. В её лапах стрела моя была. Я поперёк воли Богов не пойду и тебе не советую.

Царь подскочил на троне. Глаза его гневом заполыхали, кровью налились. Руки до треска подлокотники сжали.

— Что? Ты, юродивый, мне, царю, грозить будешь?! Богами пугать? Где они и где я! Сказал: женишься на старухе болотной, значит, женишься. А лягушку свою вон в короб стеклянный положи, воды налей, пусть сидит гостей развлекает. Я всё сказал!