Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 5

Василиса

«Ну, Еремей! Хочешь прибрать мои Топи к своим жадным ручищам? Попробуй. Смотри, как бы твоя казна моими Топями не стала! А то уж больно ты широко рот на чужой каравай раззявил. Придётся тебе узнать, как болезненно проглатывать то, что плохо прожевал». Я подняла глаза на потолок тронного зала и мысленно злорадно улыбнулась. Напросился Еремей на напоминание, что у него над головой не только золочёные своды, но и небо. И мне оно подчиняется куда лучше, чем ему его же ненасытные бояре.

Первое громкое предупреждение и ошалевшие лица царя и его сыновей потешили мою душу. Правда, не настолько, чтобы поверить в их резкое перевоспитание. Интересно, как Иван на такое представление отреагировал? Быстро убрав с лица мстительное выражение, я перевела «испуганные» глаза на царевича и натолкнулась на слишком прозорливый для дурачка взгляд. Или мне показалось?..

— Что это сейчас произошло, Иванушка? — очень тихо прошептала я, изо всех сил изображая сильное волнение.

Тот едва заметно пожал плечами и тут же вернул своё внимание царю.

— Колдовство в моих палатах? Это ты что ли, юродивый, накликал? — прошипел красный от гнева Еремей.

— Что ты, батюшка. Отродясь у меня не было сил потолки трясти. Думаю, это Макошь недовольна, что ты её дар в короб стеклянный собрался посадить. Не след Богине Судьбы перечить, — и такой наивной дрожью в голосе произнёс Иван, что я в очередной раз поверила в его умственную недалёкость.

Еремей, всё ещё бледный от испуга, выпрямился, пытаясь вернуть себе царственный вид, но страх в его глазах уже сменился ехидным предвкушением.

— Раз уж ты так уповаешь на волю Богов, Иванушка, — произнёс он, и в голосе зазвучала откровенная усмешка, — так и быть, дам им возможность убедить меня, что их воля разумнее моей. С завтрашнего дня всем моим невесткам задания буду давать. Одинаковые, чтобы Боги не гневались. Кто лучше справится, той своему мужу и державу царскую вручать.

Сердце моё ёкнуло, но не от страха, а от азарта. «Наконец-то, условие выставил!»

— А коль твоя... квакушка, — он с презрением кивнул в мою сторону, — окажется хуже боярыни с купчихой... Ты отправишься в Топи и женишься на Повелительнице. Такова моя воля.

— А если она справится, царь-батюшка? — с надеждой воскликнул Иван.

— Значит, и впрямь, на то воля Богов, — отрезал недовольный Еремей, а потом не выдержал и зло сплюнул: — Тебе так мужем гадины зелёной и безмолвной быть хочется? Неужто ты настолько на голову слаб? Уйди с глаз моих, дуралей. Первое задание завтра по утру объявлю.

Иван поклонился царю и, покрепче меня прижав, вышел из царских палат.

Я облегчённо выдохнула. Получилось. Царевич не поддался отцовскому шантажу, но что дальше будет, большой вопрос. Не отступится Еремей от идеи женить сына-дурака на той, что его царство озолотить может. Значит, надо так всё повернуть, чтобы выбора у царя не осталось, кроме как Ивана на мне женить.

Нёс меня хмурый суженый долго и молча. Его настроение вполне понятно: выбор-то собой никак не радовал – либо земноводное, хоть и говорящее, либо «старая и злая грымза». Даже немного жаль его стало, но совсем чуточку. Мог бы отказаться от меня, на болоте оставить, а он с собой взял и ещё радовался этому.

По возвращении в покои царевича поселил он меня в хрустальную шкатулку, что на его большом дубовом столе стояла.

— Обживайся, осматривайся, Василиса, я пока переоденусь, — устало произнёс он и вышел.

Я последовала доброму совету и осмотрелась. Везде удивительный порядок и чистота. Ни пылинки, ни соринки. Мебель деревянная, добротная, без изысков. В чистом окне облака видно, значит, живёт высоко. Каждая вещь лежала на своём месте. Бумаги ровной стопочкой, испещрённые мелкими аккуратными пометками на полях, кипенное перо в чернильнице без единого грязного пятна, в углу стола – сброшенные вправо счёты. На верхней полке высокого шкафа стояли в ряд… тавлеи и «Мельница»[1]?

Вопросов мой суженый вызвал в эту минуту немало. Уж слишком такая обстановка с его дурашливым образом не сочетается. Для чего ему такие умные игры?

Додумать я не успела. Из дальних дверей вышел Иван. В домашних мягких брюках, просторной вышитой рубахе он выглядел по-домашнему просто, но в его взоре и движениях сквозила усталость и озабоченность.

Царевич спокойным, размеренным шагом подошёл к столу, на котором сидела любопытная я, и молча сел на резной деревянный стул. Откинувшись на спинку, Иван закрыл глаза. Я притихла в ожидании и наблюдении. Лицо моего суженого с каждой секундой расслаблялось, дыхание выравнивалось, казалось, он засыпал. Я осторожно скакнула от него, но Иван, услышав звук, тут же открыл глаза.

— Суженый мой, какие скромные у тебя палаты. Ни украшений золотых, ни ткани парчовой, ни ковров восточных. Чего так? — выпалила я вопрос, не дожидаясь начала серьёзного разговора, который буквально отсвечивал в глазах царевича.

Иван усмехнулся и с кривой улыбкой произнёс:

— Зачем они мне? Кого дураку удивлять? Да и пыли от них больно много, а я чихаю с неё неприятно.

— Пыль, да, пренеприятная штука. Даже у нас на болоте её полно. Откуда она берётся? Вода вокруг, а всё равно от этой напасти не избавиться, — сочувственно вздохнула я и тут же хитро спросила: — Смотрю, у тебя на полках игры занятные стоят, премудрые. Научишь?