Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 7

Василиса

Едва первые лучи зари коснулись стрельчатого окна, я распахнула свои лягушачьи глаза. Непривычно спать в хрустальной шкатулке вместо мягкой перины, но моя цель стоит любых неудобств.

Пока Иван почивал, я допрыгала до подоконника взглянуть на царский двор. Там уже кипела жизнь: слуги бесшумно сновали, намывая дорожки до блеска. Клумбы тут выстроены по линейке, цветы заморские — яркие, красочные, а души в них нет. А у нас — кубышка жёлтая да незабудка болотная, каждая настоящая, удивительная.

Как же тоскливо мне стало по родным местам! Говорят, в Топях грязь и беспорядок. Нет, у нас своя вольная жизнь. Мы не переделываем природу — мы с ней в ладу живём. Трава растёт, где хочет, птицы поют по желанию, а не из клеток. Вода в озёрах чистая, своя, — получше любой заморской. Болотные огоньки светят не хуже царских фонарей, ветер с камышом по ночам перешёптывается, а росянка от лихих зверей оберегает.

Вон внизу садовник в иноземной форме кусты стрижёт под чужую моду. У нас в Топях ива сама знает, как ветви раскидывать, а уж мы подстроимся.

У царя Еремея стены золочёные? Так у нас кувшинки цветут. И то, и другое красиво, только по-разному. Им тут чужие порядки для форсу, а нам, как тесные сапоги, — и носить неудобно, и ногу натирают. Мы своего не стыдимся: шубы из шкурок водяных — тёплые да ноские, мёд дикий — густой и душистый, травы целебные — от ста недугов. Мы не воюем с природой — мы её бережём.

«Нет, не понять им нас своим тридевятым умом, — тяжело вздохнула я. — Оторвались они в погоне за иноземными благами от своих корней, потому и ценности в них уже не видят».

В дверь отведённой мне комнаты раздался вежливый стук. В проёме стоял хмурый Иван.

— Не выспался, суженый? — ласково квакнула я.

— Отлично выспался, — буркнул он, но тёмные круги под глазами кричали об обратном. — Сегодня объявят первое задание. Даже не знаю, что батюшка придумает. В одном точно уверен: ему польза во всём нужна. Поэтому нам придётся наизнанку вывернуться, а твой прок ему доказать. Надо…

Договорить царевич не успел. В дверь постучали, и на пороге возник глашатай, раздувшийся от собственной важности.

— По указу царя Еремея, к закату сего дня все невестки должны явиться в обеденный зал с хлебом, испечённым своими руками! Да будет явлено искусство и усердие!

Иван замер на секунду, а потом плотно закрыл дверь и стукнул кулаком по стене.

— Хлеб! Вот что он задумал! Знает, что тебе его не испечь! Я сейчас побегу, договорюсь с пекарями, они нам испекут такой каравай, что все ахнут! А ещё лучше…

— Не трудись, суженый, — спокойно прервала я, хотя внутри во мне закипало раздражение. Привычный царский подход: обман, подлог и показуха. — Я справлюсь сама. Твой отец не дурак, его не проведёшь!

Иван круто повернулся ко мне, и в его глазах впервые мелькнула не наигранная, а самая что ни на есть настоящая досада.

— Проведут! Всех проводят! Ты думаешь, боярыня сама свой каравай месить будет? У неё десяток служек для этого есть! Пару раз пальчиком ткнёт для вида и пойдёт в опочивальню. А купчиха золотом пекаря осыплет, чтобы тот за неё всё сделал! Тут даже думать о честности не надо, всё заранее известно. А ты как справишься? — он подошёл совсем близко и, окинув недоверчивым взглядом, развёл руками. — Ты же маленькая, зелёная, и ты… ну, лягушка!

— А ты не смотри на мой облик, — надула я щёки, изображая обиду. — У меня лапки золотые – не только стрелы ловить. И потом, разве можно обманывать царя?

Царевич сжал кулаки, его лицо исказилось от негодования.

— Что ты предлагаешь? Каравай из тины и водорослей? Батюшка такое есть не будет, ему белоснежное печево с заморскими пряностями и изюмом подавай. Выбросит твой хлеб скотине, а меня отправит к твоей Владычице!

— Не отправит, — попыталась я говорить мягче, но твёрдо. — Мы его удивим. Поверь, у меня есть свои секреты.

— Секреты? — он фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Какие ещё секреты? Ты ведь даже муку в лапках не удержишь!

Меня начало подмывать ответить резко, но я сдержалась. Это была первая настоящая проверка. Если разругаемся, то даже в полезном браке толку не будет. Каждый на себя одеяло тянуть станет.

— Иванушка, — сказала я, перебираясь поближе к краю подоконника. — Доверься мне хоть раз. Нам заодно действовать надо, а не друг против друга.

Он молча смотрел на меня, но я видела, как в его голове крутились десятки мыслей, подозрений и расчётов. Наконец он тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

— Отведи меня на самую дальнюю, самую забытую кухню во дворце. Туда, где никто не ходит. И оставь меня там одну до вечера.

— Одну? Чтобы ты устроила потоп или нашествие мух? — усмехнулся он, но в усмешке сквозила горечь.

— Чтобы испекла тот самый хлеб, который станет твоим спасением от навязанной невесты. Ты же мне веришь, суженый? — я сделала свои глаза максимально круглыми и честными.

— Хорошо. Есть у меня одно такое место. Бывшие покои матушкины… Там печь ещё с тех пор стоит. Только её растопить надо. Я сделаю и принесу всё, что тебе для каравая понадобится.