Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 11

Василиса

Иван поставил наш ценный груз на стол, но не уходил. Остановился у порога, переминаясь с ноги на ногу и в тревоге закусывая губу.

— Ну что, суженый, — сказала я мягко, — твоя часть работы закончена. Моя — начинается. А для неё мне нужна тишина и… ни одного любопытного взгляда.

— А я могу… — начал он.

— Нет. Обещай, что до завтра не войдёшь. Что бы ни услышал.

Он вперил в меня недоуменный взгляд.

— Василис, а если помощь понадобится? — выдохнул он.

— Твоя помощь — сдержать слово.

Он тяжело вздохнул, почесал затылок и кивнул.

— Ладно, обещаю. Только… если что, зови.

Когда дверь за ним закрылась, я на миг прислушалась к отдаляющимся шагам. Наконец-то можно выдохнуть и больше не играть.

Я вернула себе человеческий облик и подошла к столу, на котором горкой лежала наша бесценная добыча.

Взяла первый мешочек — землю с поля, где пробивалась травка. Растворила её в принесённой с собой росе из Топей и, напевая песню матери-землицы, окунула нить. Та впитала хрупкое, но несгибаемое желание жить.

Потом — земля из колеи царской дороги. Серая, мёртвая. От неё пахло пустотой и жадностью. Эту нить я окрашивала молча, в полной тишине, давая ей впитать холод безразличия.

Так, горсточка за горсточкой, я вплетала в ковёр шёпот пересыхающего ручья, боль от вырванных с корнем деревьев, упрямство мха. И в сердцевину — горсть земли из Топей, какой она была: глубокой, тёмной, полной спящей силы. Туда я вложила не песню, а обет. Обещание их защитить несмотря ни на что.

Иван пришёл ровно в назначенный час, чтобы успеть зайти в царские палаты без опоздания. Его взгляд сразу устремился к плотному свёртку, лежавшему на столе.

— Ну что? — спросил он, и в его голосе дрожала плохо скрываемая тревога.

— Всё готово, суженый, — показала я лапкой на аккуратно свёрнутый рулон.

Иван потянулся к нему.

— Нет, — мягко остановила я. — Пусть первым увидит тот, для кого он соткан.

На его лице промелькнуло разочарование, но спорить царевич не стал. Лишь осторожно взял свёрток, удивившись, должно быть, его неожиданной тяжести, и понёс перед собой, как драгоценную ношу.

В тронном зале царило уже знакомое оживление. Воздух дрожал от сдерживаемых насмешек, когда мы с Иваном заняли своё место. Первой развернула ковёр боярыня — идеальное, бездушное полотно с вытканными золотом гербами и сценами охоты. Народ ахал от искусности. Царь кивнул, его взгляд скользнул по боярину, отцу невестки, — обмен был одобрен.

Купчиха представила ковёр пёстрый, кривой, но выстраданный и честный. Над её «медведями», больше похожими на псов, сдержанно похихикали. Царь хмыкнул:

— Усердие зачтётся.

Она покраснела и отступила.

Настала наша очередь. Иван вынес свёрток в центр и развязал верёвки.

Ковёр распахнулся. В зале раздался искренний вздох восхищения. Полотно сияло идеальным Тридевятым царством с золотыми нивами, густыми лесами, глубокими синими реками, крепкими деревнями с резными теремами — красивой, губительной ложью, которую все хотели видеть.

Царь Еремей сверкнул глазами и презрительно усмехнулся, не отрывая от меня взгляда. Затем откинулся на спинку трона и громогласно провозгласил:

— Ну вот! Второе задание лягушка выполнила! Что, бояре? Она любой вашей боярыне фору даст! Смотрите, какую красоту сотворила!

Он говорил громко, с показным торжеством, бросая победные взгляды на старших сыновей. Но в его хищных глазах я видела лишь: «Зря радуешься, зелень болотная!»

Иван стоял, опустив голову, исподволь глядя на моё рукоделие. Лапками я чувствовала, как напряжены его плечи. Интересно, о чём он сейчас думает? Поверил в парадную картину?

— Позволь, батюшка, рассмотреть поближе чудо-то это! — воскликнул Иван и, неуклюже шагнув вперёд, споткнулся. Его ладонь задела край ковра, попала прямо в изображение богатого села у озера.

Под пальцами царевича золото и лазурь поплыли, как утренний туман.

Тишина накрыла присутствующих такая, что если б комар пролетел под сводом, все услышали. На месте идиллии проступила маленькая, но невероятно детальная картинка: некогда густой лес сейчас выглядел ободранным — редкие деревья торчали среди широких просек и чёрных пней, а сквозь поредевшую крону местами проглядывала земля. Иван отдёрнул руку, испуганно залепетал:

— Ой! Ой, это я нечаянно! Надеюсь, не испортил… Вы не смотрите, я всё исправлю…

Но было поздно. Все увидели.

Царь перестал улыбаться. Его брови медленно поползли вниз.

— Что за шутки? — произнёс он уже без злорадства, голос стал ровным и опасным. — Где лес? Чей это надел?

С лавки поднялся разгневанный думный дворянин Потапов.

— Мой, государь! Но это всё враньё! Колдовское наваждение! — закричал он, багровея. — Не верь этой болотной твари! На моих землях всё в порядке! Я сам объезжал! Вот смотри!