Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 10

Иван-царевич

Проснулся я с первыми утренними лучами солнца, удивительно бодрым и не в своей кровати. Даже не помню, как ложился в неё! Ладно, учту, зелёная.

Странное дело — в голове ясно, в теле легко, будто не спал, а неделю на целебных водах отлёживался. Такого со мной давно не было. Бессонница, что годами грызла меня по ночам, куда-то испарилась. «Интересно, — подумал я, потягиваясь, — это она мою болотную суженую испугалась или та её съела?»

Усмехнувшись дурацкой мысли, встал и направился в свои покои. Квакушка дремала в своём хрустальном ложе, свернувшись в симпатичный комочек. Странная она всё-таки – вроде и умных речей не толкует, но и глупостей не делает.

Едва я успел привести себя в порядок и одеться, как в дверь постучали.

— По указу царя Еремея! — возвестил царский глашатай, сверкая глазами. — Завтра к шести часам вечера все невестки должны представить ковёр, сотканный своими руками! Да явит каждая искусство, терпение и верность традициям!

Сердце у меня ёкнуло и провалилось куда-то в сапоги. Ковёр. Лягушка и ковёр!

Дверь закрылась, а я остался стоять, чувствуя, как по спине бежит холодок. Первое задание квакушка выполнила, хотя я до сих пор не понял, как. Но ковёр… Это царь специально, чтобы ни единого шанса ей не оставить. Надо срочно идти к Василисе.

Та уже не спала, сидела в своей шкатулке и смотрела в окно, будто считала пролетающих ворон.

— Доброе утро, суженая, — сказал я, стараясь говорить, как можно безнадёжнее. — Новости есть от батюшки, и невесёлые.

Выслушав про указ о ковре, она не заквакала в ужасе. Помолчала немного и твёрдо сказала:

— Значит, буду ткать.

Я сел на стул и сгорбился, изображая крайнюю степень отчаяния.

— Да как же ткать-то? Как нитку в лапках удержишь? Неужто колдовать будешь? Наш царь на такие дела суровый!

— Не переживай, Иванушка, не стану я твоего батюшку тревожить пустыми подозрениями. Ткать можно не только нитками и бёрдом, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти весёлая интонация. — Только мне земля разная нужна. Немного, по горсточке.

— Земля? — от удивления мои брови высоко поднялись. — А луну со звёздами тебе с неба не достать?

— Я ж не признаний в любви прошу, суженый, — со смехом парировала лягушка.

Смущение от её шутки прилило к щекам.

— Есть у нас во дворце земля. В цветочных горшках с иноземными цветами.

— От неё толку не будет, — махнула она лапкой. — Она неродная. Мне наша местная нужна, настоящая. С полей, с дорог, с лесных опушек.

Я заскрёб затылок, изображая мучительную мыслительную работу.

— Так это ж опять за царские ворота идти надо! Пешком и далеко. У меня, между прочим, с похода за стрелой не все мозоли зажили, — пробурчал я.

— А ты что, за ворота просто так не выходишь? — спросила она с искренним, как мне показалось, удивлением.

— Куда? Я ж при делах! — воскликнул я, всплеснув руками. — То бирюльки, то… другие бирюльки. Дела всякие занятные, в общем.

— Вот и сменишь свои дела, — не отступала она, а в голосе задор играл. — Пойдём, Иванушка. Солнышко тепло светит. Ты мне землю свою покажешь, а я… я тебе болотные сказки рассказывать буду. Чтобы не скучно было.

Знать бы, что квакушка задумала. Только её предложение уже заманчиво в душу проникло и воспоминания моих детских вылазок всколыхнуло. Интересно, много там за кованными воротами изменилось?

— Ладно, — буркнул я недовольно. — Только пойдём в северную сторону, и не через терем.

Лягушка понятливо подмигнула и уже привычно села на плечо. Котомку с десятком маленьких холщовых мешочков я повесил за спиной, и мы направились с ней к дальней калитке для слуг, которую я знал с детства.

За воротами тянулась царская дорога — ровная, укатанная, чистая, глаза радовались. Идти по ней было одно удовольствие.

— Давай свернём вон на ту тропинку к золотому полю, — тихо сказала квакушка, указывая лапкой.

«Прекрасная идея... — внутренне я оживился. — Заодно посмотрю, как люд простой в царских окрестностях живёт. А то с тракта всё парадное, а подальше зайдёшь и сапоги рвутся».

— Тропинку? — я сморщился, вспомнив дорогу за стрелой. — Уверена? Там же все ноги переломать можно.

— Не бойся. Если хочешь, я впереди попрыгаю, утрамбую, — квакнула она, а я фыркнул.

Мы свернули с дороги, и я, неожиданно для себя, глубоко потянул носом. Воздух был совершенно другим, не тем, к которому я в царских палатах привык. Он пах нагретой землёй, травами и какой-то особой свежестью.

— Бери тут, — ткнула лягушка лапкой в грунт у колеи, когда мы отошли подальше от тракта. — Там, где трава пробивается.

Я с ворчанием принялся ковырять грунт.

— Не любишь землю? — квакнула Василиса.

— При чём тут любовь? В грязи возиться не приучен, — хмуро ответствовал я и мысленно добавил: «Во всяком случае, не в этой».