Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 12

Иван-царевич

«Боги, что Василиса наделала?» — я ускорил и без того быстрый шаг.

Если батюшка во время поездки убедится, что ковёр не лжёт, он станет ещё упрямее в своём желании женить меня на болотной Владычице. Подчинить Топи станет для отца делом принципа и дальнего умысла. Боярская жадность растёт с каждым днём, требуя всё больше ресурсов. Вернувшись, вряд ли они проникнутся поротыми задницами и остановятся — только усилят давление на царя, а тот в ответ втройне будет давить на меня. Он сделает всё, чтобы квакушка проиграла, а я отправился на болота. И никакая волшба Василисы в последнем испытании не поможет.

Волшба…

Меня окатил леденящий душу холод. Мысли помчались с соколиной скоростью. Стоп, без паники. Я начал перебирать факты, как опытный дьяк раскладывает бумаги по полкам.

Первый факт: моя стрела попала прямо в Топи — место, куда ни один здравомыслящий лучник не станет целиться. В Топи, где правит могущественная и, похоже, обиженная Владычица. И там меня «случайно» встречает говорящая лягушка, которая не просто квакает, а нагло настаивает забрать её с собой: «Возьми меня, я тебе пригожусь».

Второй. Пока она пекла каравай, я, как одурманенный, проспал весь процесс. Ковёр ткала — и снова без свидетелей. И не просто ковёр, а обличительное зеркало всему моему царству. Такое не просто так делается. Такое делается с целью. Какой и чьей?

Третий. Всё, что она говорила — о жадности, о боли земли, о том, как «у них, в Топях» всё по-другому и за друг друга горой. Это попахивает речью, голосом тех, кого обижают. Голосом... нет, не может быть. Неужто квакушка подослана Владычицей Топей? Гром в тронном зале – полноценный аргумент «за». Облако за неё заступилось. Ну-ну… Если я прав, всё разом встаёт на свои места.

Болотная повелительница решила внедрить свою разведчицу в Тридевятое царство, приставив её к царевичу-дурачку — к тому, на кого все давно махнули рукой. Идеальная маскировка. Кто будет всерьёз воспринимать лягушку?! Я горько усмехнулся, вспоминая наше знакомство и свою необдуманную радость. И перед отцом её выгораживал… Иван-дурак, и есть.

Я вдохнул-выдохнул и скосил глаза на беззаботно глядящую вперёд лягушку: «Какая же у тебя здесь цель, суженая моя? Если всё так, как я думаю, то твоя игра в разы сложнее и опаснее моей».

Ещё один глубокий вдох-выдох.

По большому счёту, главный вопрос сейчас не в том, кто квакушка такая. Вопрос в том, на чьей она стороне на самом деле. На стороне Владычицы — безусловно. Но чего хочет сама Владычица? Отомстить? Тогда я знаю, за что — ковёр показал состояние лесов и рек. Василиса рассказывала, как гневается её повелительница на такое отношение к дарам природы. Захватить трон? Сомнительно — зачем ей наши истощённые земли? Или найти слабое место и использовать его в своих целях?

Я сжал переносицу. Боги, мало мне забот с плетением управленческих кружев в тени отцовской власти, теперь ещё и эта головоломка.

И тут меня осенило. А что, если обернуть ситуацию в свою пользу? Использовать квакушку как ключ к переговорам с той, на ком батюшка так упорно хочет меня женить?

Теперь игра обретала новые грани: я играл роль для отца, теперь я — фигура и в её игре, а она — в моей. Интересно, каков её следующий ход? И как сделать так, чтобы мы оказались по одну сторону доски?

В этой запутанной партии каждый ход мог стать решающим, и от правильного ответа зависела не только судьба моего престола, но и будущее всего царства.

Я вновь покосился на свою квакушку. Она продуманно играет для меня, я — для неё и окружающих.

— Иванушка, чего закручинился? — озабоченно спросила с плеча квакушка.

Я тяжело и нарочито громко вздохнул.

— Батюшка злой вернётся, порку устроит боярам. Они с неё дюже злые становятся. Потом указы глупые ему несут да подписать их уговаривают.

— Это значит, он их уже не первый раз ругать будет?

Я покачал головой, а по сердцу полосонула боль. «Не первый, только им всё, как с гуся вода. Убедят его, что на самом деле о царстве заботились, о батюшкином благополучии, он и поверит», — горько подумалось мне.

— Эх, Василис, — вздохнул я, снова начиная разговор. — Хороший у тебя ковёр вышел. Настоящий такой. А ты... батюшке перо волшебное сделать не могла бы?

— Перо? — с лёгким недоумением отозвалась она. — Какое ещё перо?

Я запнулся. «Которое не даст соврать тому, кто им пишет» — так и рвалось с языка. Но нельзя.

— Ну, —замялся я, изображая, что сам плохо понимаю свою дурацкую мысль, — чтобы он им бумаги подписывал. И если бумага неправильная, вредная... перо бы в руке у него... ох, не знаю... поёжилось? Или писать, например, отказывалось? А то он вечно головой мучается — подписывать не подписывать.

Я изобразил искреннюю, глуповатую заботу. Вопрос для меня и царя был жизненно важен— можно ли вложить магию совести в орудие власти?

— Для... бумаг? — опешила Василиса.

— Ну да! — воодушевился я. — Чтоб если боярин неправду в грамоте написал, а пёрышко изворачивается в руках или не пишет. Чтобы батюшка сразу видел: «Ага, этот меня обманывает!»

— Иванушка, — в её голосе прозвучало изумление, смешанное с усталой нежностью. — Перо — оно же мёртвое. Оно из птицы взято, высушено, очинено. Оно помнит полёт, а не правду. Правда — она в сердце пишущего живёт, а не в перьях. Такую магию не сделать. Её в себе растить надо.