Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 13

Василиса

Утро было тихим, как опустевший кувшин. Я сидела на подоконнике, наблюдая, как двор просыпается без своего грозного хозяина. Дверь скрипнула.

Иван вошёл, держа в руках две чашки с парящим настоем.

— Доброе утро, суженая, — сказал он, ставя одну передо мной. — Мятный, с мёдом. Говорят, лягушкам полезно.

Он сел напротив, отхлебнул из своей чашки и облегчённо вздохнул.

— Тишина-то какая… Словно и нет дворца. Прям как у вас на болоте поутру, наверное? Только кваканья не хватает.

Он начал с погоды. Потом перешёл на фрукты в саду, на то, как ворона на сосне гнездо свила. Простодушная болтовня, из которой я, однако, выловила одну деталь: он очень наблюдателен.

— А тебе не страшно было? — вдруг спросил он, как бы между делом, глядя в свою чашку.

— Чего? — насторожённость в моём голосе всё же квакнула.

— Ну, болото покидать. Своих. Я вот иногда думаю — ну как они там, мои Топи, без меня? — Он самодовольно хмыкнул, словно сказал глупость. — То есть, не мои, конечно… твои. Наверное, там у каждой квакушки своё местечко есть, привычное. А ты своё бросила.

Он говорил легко, словно просто болтал. Но что-то в его расслабленности меня напрягало.

— Не бросала, — парировала я. — Я же не на край света ушла. От Топей и до дворца — рукой подать, для тех, кто умеет ходить по туманам.

— По туманам? — он поднял брови с наивным восхищением. — Вот это да! Значит, в гости к себе можешь сгонять, когда захочешь? Проведать… свою Владычицу? Я, когда в Топи шёл, под моими ногами тоже туман струился. Сизый, красивый. Так и манил идти по его следу, — Иван ностальгически прищурил глаза, всматриваясь в далёкие виды из окна.

Я бросила на него мимолётный осторожный взгляд и сделала вид, что отряхиваю лапку.

— Зачем ей мои визиты? У неё своих дел выше макушки. Да и не царское это дело — по болотам шляться. Я вроде твоя невеста.

— Это верно, — кивнул он, но я заметила, как его глаза сузились на долю секунды. — Только вот что-то я думаю… Имя-то у тебя красивое, но не лягушачье. Василиса. Ты сама его себе выбрала?

Заданный вопрос был не праздным. Он меня прощупывал. Теперь его игра была видна невооружённым глазом. Тавлеи на верхней полке шкафа всё-таки не только для дьяков.

Какой острый вопрос. Иван ткнул им в самое уязвимое место моей задумки — в имя.

— Так оно и не моё, суженый, — небрежно отмахнулась я. — Моё ты не выговоришь. А это… Услышала как-то, как путники в болотах кричали: «Василиса, держись!» — да и приглянулось. Лучше же, чем просто «Квакушка», правда?

— Правда, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Красиво. Буду всем говорить, что моя суженая — заколдованная злодеем Кощеем царевна. Прям как в сказке.

— Точно! Поцелуешь — расколдуешь, — рассмеялась я, украдкой следя за реакцией Ивана.

Тот встрепенулся.

— Василиса, ты не шутишь? Давай проверим! — воскликнул он с преувеличенной, дурацкой прытью и тут же потянулся ко мне. Его движение было неловким, но взгляд, скользнувший по моей лягушачьей коже, был быстрым и цепким — как будто он искал не магические изменения, а мою реакцию.

Я отпрыгнула от него, как ошпаренная.

— Иван! Ещё чего не хватало. Вот станешь мужем по всем правилам, тогда… может, и поговорим. А сейчас на эту тему болтать непристойно, — нахмурилась я.

Тот сразу сник.

— Прости, Василиса, дурака, — делано повинился царевич, понуро опустив голову. Но уголок его губ, как мне показалось, дёрнулся. — Впредь буду следить за языком. Не обижайся, а? Пойдём лучше, я тебе царский сад покажу. Там столько диковинок есть, что и за год не рассмотреть!

Он встал, протянул руку с прежней простодушной улыбкой. Я, всё ещё взволнованная, забралась на плечо. Но тишина между нами теперь была иной. Она была наполнена невысказанными вопросами и аккуратными полуправдами. Он не получил чётких ответов, но, кажется, заподозрил, что я не проста. А я должна быть осторожнее. Этот «дурак» куда проницательнее, чем кажется. И его простое «любопытство» может оказаться самым опасным оружием при дворе.

Сад и впрямь был царским: ухоженные аллеи, фонтаны, клумбы с цветами невиданных форм и расцветок. Но чем дольше мы гуляли, тем сильнее сжималось моё сердце.

— Смотри, Василис, — ткнул Иван пальцем в идеальную пирамиду из ярко-красных цветов. — Розы заморские. Их специально из-за моря везли, чтобы здесь росли. Красиво?

— Очень… аккуратно, — выбрала я слово, глядя на кусты, подстриженные в одинаковые шары. — У нас в Топях цветы так не растут.

— А как?

— Как хотят. Где упало семечко, там и всходит. Получается… живой узор. Неидеальный, но настоящий.

— Настоящий… — протянул он, и вдруг его взгляд стал рассеянным, будто он считал что-то про себя. — А эти, заморские, они же без нашей помощи тут сдохнут. Им и землю особую готовили, и укрывали от морозов… Хлопотное дело.

— Зато результат налицо, — парировала я. — Все ахают. Никто не ахает над болотным иван-да-марьей, хотя он и лекарство, и красивый.