Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 14

Я шёл к тронному залу, а у самого поджилки тряслись. Василиса ушла утром, попросив и в третий раз ей довериться. Дважды она переиграла отца на его же шахматной доске, и эта память теплилась надеждой, что и сейчас она не дрогнет. Но… Всегда есть это проклятое «но», скребущее когтями душу. Танцы. Отец пошёл ва-банк, взметнув ставки до небес. Он не отдаст победу какой-то квакушке. Костьми ляжет, но не отдаст. Слишком ценный приз для него — моя женитьба на территориях Владычицы Топей — маячил на горизонте, ослепляя его властолюбивые очи.

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и, медленно выдохнув, прошептал: «Надеюсь, Василиса знает, что творит». Иначе нам обоим несдобровать. Моя участь предрешена, но какую цену он назначит ей — большой вопрос.

Перед самым входом в большой зал я взял себя в руки и натянул на лицо привычную маску Иванушки-дурачка.

Гости —почёсывающие поротые задницы приближённые бояре —хмуро поглядывали на довольного царя и перешёптывались, словно вороньё перед грозой. Я сел на своё место. Высокий стул рядом пустовал. Квакушки не было. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица в клетке. Периферийным зрением я уловил пристальный, пронзительный взгляд отца. Он ждал моего провала и своего триумфа. Не придумав ничего лучше, я поднял кубок, до краёв наполненный вином, за его здоровье. Царь усмехнулся и едва заметно кивнул. Из моей груди вырвался вздох облегчения, тут же сменившийся колючим напряжением. Где ты, Василиса?..

Отец же ждать и давать мне шанс не стал. Глашатай громогласно хлопнул в ладоши, и по молчаливому знаку отца началось представление.

Со своего места поднялась невеста старшего брата — надменная боярыня. Её танец был вычурным, броским, словно крик павлина, но свидетельствовал о добротной выучке. За ней вышла купчиха, источая ароматы заморских благовоний. Она отбила какую-то заморскую, непонятную, но энергичную пляску, чем вызвала одобрительный гул в зале. Царь кивал, местами даже позволял себе улыбку, но его пальцы барабанили по подлокотнику трона, выдавая нетерпение.

Купчиха вернулась на своё место, а моё сердце уже стучало в горле, грозясь вырваться наружу.

Царь с победным взглядом повернулся ко мне, но сказать ничего не успел. Двери распахнулись, словно от удара стихии.

На пороге стояла ОНА. Женщина неописуемой красоты, от которой захватывало дух. Высокая, стройная, но не хрупкая, а исполненная внутренней силы, с высокой грудью и тонким станом, обтянутым простым, странно мерцающим сарафаном, словно сотканным из лунного тумана. На груди лежала тяжёлая, тёмно-медовая коса, а голову украшал изумрудный кокошник. Большие глаза на безумно красивом, серьёзном лице смотрели только на меня, прожигая душу насквозь.

«Василиса? Нет… Не может быть…». Мысли ошалело замерли в голове. Кровь ударила в виски, горло перехватило. Она… не лягушка!

Эта мысль заставила меня встрепенуться и вспомнить о себе ещё кое-что. То, что я всячески загонял глубоко в себя, заставляя себя всеми способами сосредотачиваться на государственных делах.

Мой взгляд скользнул по залу — по ошалевшим, обалдевшим рожам бояр, по жадным глазам братьев, по заиндевевшему, остро заинтересованному взгляду отца. Ледяной холод пробежал по спине, руки сжались в кулаки.

Василиса только моя! Я её никому не отдам. Даже несмотря на все накопившиеся вопросы с горьким привкусом обмана.

Моя суженая, прекрасная пава, медленно прошла в центр зала, словно солнце, разгоняющее туман. Зал смотрел на неё с придыханием, словно заворожённый. Ещё бы! Она же сейчас будет танцевать! От накрывшей меня внезапной, жгучей ревности хотелось зарычать, словно зверь, и заслонить её от всех этих похотливых взглядов.

Но Василиса будто не замечала никого. Она смотрела только на меня с такой улыбкой, от которой хотелось подняться с места и бежать ей навстречу, забыв обо всем. А я… я чувствовал, как рушится вся моя старая жизнь. Карточный домик «Иванушки-дурачка». Все мои хитросплетения. Всё.

Она прошла в центр зала и величественно остановилась, как королева, вступающая во владения. Подняла подбородок, обвела гордым взглядом онемевших зрителей и снова посмотрела на меня. Я ошалело замер.

Василиса плавно и грациозно, словно лебедь плыла по хрустальному озеру, закружилась в танце, очаровывая всех вокруг. В какой-то момент она взмахнула рукой — и в зале запахло водой. Свежей, речной, настоящей, словно я снова оказался в детстве, у лесного ручья, где прятался от строгих нянек. Перед глазами встал его образ, словно призрак давно ушедшей радости. Ведь самого ручья уже там давно нет

Посреди зала в воздухе нарисовалось знакомое до боли, кристально чистое озеро…

— Серебряный пруд, — с болью процедил царь-батюшка и на мгновение закрыл глаза, словно ему открылась картина давно утраченного счастья.

Василиса тем временем продолжала своё движение, подчиняясь невидимому ритму. Её рука всё так же плавно взметнулась к потолку, и с него, словно по волшебству, из ниоткуда, на зеркальную гладь слетели два ослепительно белых лебедя. Они сели на воду и поплыли рядом, шеи сплелись в нежном переплетении. В зале кто-то всхлипнул, тронутый этим видением. У меня в горле встал ком, словно в него насыпали горсть песка. Было в этой картине что-то такое… правильное, что ли. Так, как должно быть. Верность. Союз. Тихое счастье, о котором я даже не смел мечтать.

Василиса вернулась в центр зала и замерла, выразительно глядя на меня, словно пронзая насквозь. Её глаза спрашивали: «Видишь? Понимаешь?»