Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

Глава 17

Иван-царевич

Разбудила меня хозяйка на заре, едва светать начало.

— Вставай, непутёвый, — беззлобно буркнула Яга, толкая меня в плечо. — Умывайся да за стол садись.

Я послушно ополоснул лицо из деревянной кадки в углу и присел в ожидании решения моей хозяйки.

Та молча поставила передо мной дымящуюся чашку с душистой похлёбкой и кружку с травяным настоем и с хмурым видом уселась напротив.

— Пока ты рулады на печке выводил, я думу думала, с домовым да с Лешим советовалась.

Зная любовь Яги к премудростям, моё сердце от нехорошего предчувствия глухо ухнуло в груди. Даже ложка в руке на мгновение замерла.

— Правильно боишься, справедливо, — зыркнула на меня исподлобья наставница, и я стыдливо опустил глаза. — Не красней, аки девица на выданье. Стыд не соль, отожгло и отстало, а дело выправлять надо.

Я кивнул и быстро доел завтрак. Яга оценила моё рвение и продолжила свою речь:

— Сразу в Топи идти — смысла нет. Кощей просто так тебе твою квакушку не отдаст. Чтобы её у него вытребовать – аргумент весомый нужен. А таковой есть только один — Золотая Игла в сундуке, что на Вечном Дубе. Если добудешь, возможно, он и вернёшь суженую.

— Что-то я про неё слышал, матушка, — задумчиво произнёс я. — Вроде на её конце его смерть. Её сломать надо на всякий случай?

— Голову себе сломай на всякий случай! — рявкнула Яга. — Пока думать будешь! Ну, сломаешь, а дальше что? Думаешь, лягушка твоя с небес на тебя сразу свалится что ли? Как с купцами дела вести – ты мастер. Как девку красную заприметил — дурак дураком! — Яга замолчала, давая себе время успокоиться. — Игла в сундуке на Вечном Дубе — это не «смерть Кощея». Это его личное, данное земле обещание, когда он стал её Стражем. Тот, кто добудет Иглу, получит право на один истинный ответ или на исполнение одного обета, который не нарушит вечного покоя. Тебе нужен этот обет, чтобы Кощей услышал тебя. А не для того, чтобы ты ему угрожал, бестолочь!

Я тяжело вздохнул. Яга права. Точно, бестолочь. Но быть ею больше не желаю.

Яга поднялась и направилась куда-то за печь. Выудила оттуда странный большой узелок.

— Вот. Это тебе в дорогу, — она поставила его передо мной и развязала. — Сапоги — на твоё терпение. Решишь срезать путь — так завязнешь, что и костей не соберёшь. И, Ванюша, — она задержала на мне загадочный пристальный взгляд, и по моей спине пробежал холодок. И не зря. — Хлеб — на твою гордыню. Будешь себя жалеть — он в камень превратится. Всё, что у тебя есть — это время и своя голова. Больше ничего.

Я нервно сглотнул и взял в руки железный хлеб. Он был холодным и невероятно тяжёлым. Не еда, а тяж. И вдруг меня охватила грубая злость на себя. Вот она, плата за мою «дурацкую» ревность — таскать это чёртово грузило. Но сам его заслужил. Я резко поднял взгляд на Ягу.

— Хм… благодарю, матушка, за ценные дары и науку. Теперь я многое понял, — я встал и поклонился в пояс.

— Потом поблагодаришь, если живым вернёшься, — отмахнулась Яга. — Иди на север по старому тракту. У трёх сестёр-сосен, что один корень делят, остановись. Слушай, куда шишка упадёт. Направо — твой путь. Налево — погибель. А прямо — вечный сон. Гляди, в трёх соснах не заплутай — хуже, чем в лесу, в себе самом запутаешься.

Я замер, впитывая каждое слово.

— Дальше — две дороги. Одна гладкая, будто парчовая лента. Другая — кочками да ухабами пошла. Царский сын по парче хожен. А ты, Ванюша, ступай по кривой. По той, что от бездорожья да людского терпения кривизну набрала. Она тебя к людям Топей выведет. Не к тем, что в палатах сказки сочиняют, а к тем, что под открытым небом с правдой живут.

Её слова про «сказки» больно кольнули.

— Помни, Иван: чтобы Топи понять, надо сначала их людей уразуметь. Они лишь с виду неприглядны. Красота их — внутри, научись её видеть. К людям заходи не царевичем, а путником. Их хлеб ешь, их боль слушай. Гордыню свою, что железным караваем припасена, на пороге оставь. Дорогу к Водяному у них же и выспроси. Выйдешь к Мшистому пруду — зови Хозяина. Топить будет — не взыщи, проверка у него такая. Выплывешь — спроси дорогу к Сухому Дубу. На нём птица гнездится, что задом наперёд летает. Выпроси перо — не силой, а словом честным. Воткни его в тень Дуба на заре. Если тень твою не съест, а повернёт — Сухой Дуб Вечным станет, и на вершине его кованый сундук с Золотой Иглой узришь.

Она замолчала, глядя на меня так, будто уже видела все ошибки, которые я совершу. А я лихорадочно повторял в голове последовательный ряд заданий. Три сосны, кривая дорожка, Мшистый пруд, Сухой Дуб, кованый сундук. Ничего не забыл.

Переобувшись в подаренные железные сапоги, я взял все свои вещи, ещё раз поклонился в пояс.

— Благодарю, Яга-матушка, что на путь истинный наставила, мозги на место вправила. Не подведу, обещаю.

Яга добродушно хмыкнула.

— Вот и посмотрим, чего твоё слово стоит, Иван-царский сын. Ступай уж. А то… я ж ещё с утра не завтракала.

Вредная избушка Яги так качнулась в тон своей хозяйке, что я практически вывалился из неё. И, ставя точку в этом визите, наподдала мне хлопнувшей дверью ускорения.