Царевна-лягушка для герпетолога

Глава 6. Пир у батюшки Царя

— Девчонки, вы долго еще? Так мы совсем опоздаем! — изнывал под дверью оперного класса Иван, пока мы с Лерой и Валентайн после объявления результатов прихорашивали Василису.

Я ожидаемо получила заслуженную пятерку с дополнительным поощрением за работу над многоголосием и артистизм в исполнении роли Жар-птицы. Леру Гудкову отметили за сохранение традиций и соответствие региональным особенностям в воплощении обряда вождения колоска.

— Да не переживай ты, если будем опаздывать, коробчонку пригоним! В смысле, тачку возьмем, — успокаивал друга Левушка, и я подумала, что вовремя сплавила в ресторан Никиту.

Мой богатырь с однокурсниками готовили какой-то сюрприз от реконструкторов для батюшки Царя, чтобы меньше называл олухами на раскопках. И им хотелось все отрепетировать.

— Да какая тачка от Малого Ржевского до Сивцева Вражка?! — возмутился Иван. — Дольше по пробкам объезжать. Впрочем, я же не спросил, а вдруг Василиса устала.

А обо мне, конечно, ни слова. Сестра — не человек и не отпахала сейчас госэкзамен как швец и жнец, и на дуде игрец. Другое дело, что я, к счастью, не носила целый год лягушачью шкуру. Не знаю, как Василисе удалось вырваться, но выглядела она, точно на самом деле бежала из плена. Еще к тому же в рубище и босая. Как она не старалась, а сорочка получилась грубая, напоминающая то ли рогожный мешок, то ли робу висельника. Впрочем, на вертикальных кроснах по-другому и Пенелопа изловчиться не смогла бы. Особенно из толстой наговорной пряжи. Примерно так, верно, выглядели рубахи, которые в сказке Андерсена «Дикие лебеди» сплела для братьев Элиза.

И из этой рогожки, используя подручные средства, нам с девчонками предстояло соорудить сейчас вечерний наряд. Вот ведь поставил Левушка задачку! Сказал, что пока не закончится какой-то там срок, рубашку Василисе снимать за пределами защищенного оберегами дома ни в коем случае нельзя. А как это будет смотреться рядом с вечерними и коктейльными платьями, конечно, не подумал.

— А ты морок никакой навести не можешь? — невинно хлопая ресницами, поинтересовалась я. — Чтобы рогожка выглядела, скажем, как кружева.

— За кого ты меня принимаешь? — чуть не обиделся Лев. — Морок это по части всяких упырей! Да нормально оно будет смотреться, — успокоил он меня, передавая звенящий бижутерией сверток. — Это все — мамина работа, — пояснил он, доставая из другого пакета юбку и накидку. А она ж по стильным аксессуарам спец.

Разговор про маму меня немного успокоил. Вера Дмитриевна или тетя Вера хоть и работала художником-реставратором, постоянно пересекаясь по службе с моим отцом, в свободное время занималась дизайном одежды. Ее валяные и вязаные накидки, выполненные в технике батика пестрые шарфы и украшения из полимерной глины пользовались неизменным спросом. Сама она в силу темперамента и натуры свободного художника одевалась вычурно и немного пестро, даже когда в деревне выходила с этюдником на пленэр. При этом ее наряды смотрелись уместно и стильно, вызывая невольное восхищение друзей и зависть коллег.

Василиса, впрочем, поначалу еще сомневалась.

— А такое сейчас в столице носят? А в ресторан так можно? — переживала она, пока мы с девчонками, уложив ее волосы, наводили сдержанный макияж, чтобы немного скрыть бледность.
Хотя один из прадедушек по линии Мудрицких переехал в строящийся наукоград за Уралом из Петербурга, тогда еще Ленинграда, а вся семья отличалась рафинированной интеллигентностью, у подруги периодически пробуждался комплекс провинциалки. Особенно в том, что касалось модных тенденций.

— Это же авторская работа, — пояснила я, помогая Василисе разобраться с ассиметричной юбкой изумрудного цвета и пестрой накидкой с летящими рукавами, превращавшими грубую исцельницу в нарядную и необычную вещь. — За такое на ярмарке мастеров тете Вере валютой платят.

— Стиль бохо — сейчас самый тренд, — поддержала меня Валентайн, с интересом и даже завистью разглядывая необычные массивные украшения, в которых на этот раз присутствовали серебро и какие-то поделочные камни, явно подобранные не просто так.

Застегивая на запястьях подруги звенящие браслеты, поддерживающие слишком длинные рукава и нанизывая на ее пальцы серебряные необычной формы кольца, я увидела кровавый, еще не заживший след на месте обручального перстня Константина Щаславовича. Да и рубцы от когтей тоже пока еще выглядели слишком свежими.

Несмотря на все эти сложности примерно через полчаса совместных усилий Василиса превратилась в роскошную женщину, невольно останавливавшую на себе взгляд. Я в своем коктейльном платье и жакете болеро выглядела рядом с ней даже банально. Впрочем, Никита и так, едва увидев в ресторане, засыпал меня комплиментами и чуть не задушил в объятьях, а Левушка вообще, кажется, больше оценил работу над многоголосием в протяжной. Да и не о том он сейчас думал.

— Ты уверен, что это была хорошая идея вести ее в ресторан? — негромко спросила я друга, безуспешно пытаясь утихомирить маму и тетю Веру, которые, увидев «бедную девочку», тут же начали причитать, окружив Василису повышенной заботой и совсем смутив.

Мама порывалась ее накормить еще до того, как все гости сели за стол, а тетя Вера, увидев свой наряд, тут же начала вносить в него какие-то ей одной ведомые коррективы. Все-таки с накидкой мы не совсем угадали, и браслеты закрепили неправильно. Как усмехнулся отец, надо было внимательнее изучать русальские украшения из Рязанского клада.

— Считай, что это часть ритуала, — пояснил Левушка. — Для того, чтобы вернуться в наш мир, Василисе надо побольше общаться с людьми, привыкнуть есть нашу пищу. Думаю, после года в лягушачьей шкуре и ночей работы на вертикальных кроснах тетю Лену и мою маму она как-нибудь переживет. Тут еще надо как-то с Иваном поговорить, а то он со своими расспросами как бы все не испортил. Материалист хренов.

Я подумала, что брату как биологу придерживаться материалистических взглядов все-таки менее зазорно нежели историку, вроде Никиты. Хотя, если задуматься, люди, в силу профессии постоянно общающиеся с живой природой, наблюдающие чудо рождения и обновления жизни, должны проникнуться хотя бы духом пантеизма. С другой стороны, даже для меня в истории с Василисой пока оставалось слишком много белых пятен, а уж для Ивана все, что происходило в нашем доме после появления там малагасийской радужной, казалось всего лишь сном. И как исследователь он привык расставлять все по полочкам и раскладывать по своим местам.