Царевна-лягушка для герпетолога

Глава 9. Молочная река кисельные берега

Всю ночь мне снилось, что по двору вокруг избы с глухим урчанием, ступая косолапо, но мягко, ходит огромный косматый медведь или даже два. Потом помнилось, что в притулившейся во дворе маленькой кузнице разожгли огонь и до самого света стучали молотом по наковальне и что-то отливали в тигле явно из лунного серебра, закаляя не водой, а настоем чертополоха, калины и дубовой коры.

Утром меня разбудил мерный стук дерева об дерево, топот и азартные возгласы. Вскинувшись в испуге в пустой остывшей за ночь избе и выглянув в сквозь крошечное косящато окошко, я обнаружила, что Лева и Иван, босые и в одних исподних портах носятся по двору с деревянными мечами.

Я, конечно, знала, что Левушка, много лет занимавшийся в нашем ансамбле, основами фехтования владел, во время показа казачьей программы выходил вместе с другими парнями плясать и с шашкой смотрелся лишь менее убедительно, нежели Никита с каролингом. Но одно дело салют или даже боевая стойка, а другое — реальная тренировка с отработкой засечных, подплужных или вертикальных ударов. Да и когда этим искусством овладел мой Иван, который хоть на раскопках и общался с папиными студентами, но все эти игры в историческую реконструкцию считал глупым ребячеством и уходом от насущных проблем?

Какое-то время я оторопело-восхищенно следила за спорыми движениями двух поджарых тренированных тел, не зная на кого больше любоваться на брата или на Левушку. И почему мне казалось, что Иван и его друг засушенные астеники? Конечно, в плане рельефа оба проигрывали Никите, но они ж не на соревнования по бодибилдингу собирались. При мысли о том, для каких целей тренируются добры молодцы, внутри у меня все смерзлось, словно из теплой приветливой избы я угодила в темный, сырой поруб. Невольно вспомнился харалужный клинок, который для кого-то ковал дядя Миша. Никита проверку не то что не прошел, даже не попытался. А про Левушку кузнец сказал, дескать, ему меч и вовсе не нужен.

Впрочем, уже через миг эти тревожные размышления вытеснили более прозаичные и земные заботы. Парни после такой забавы наверняка придут голодными, а кашу мы доели еще вчера. Поскольку деда Овтая ни в избе, ни снаружи не было видно, я спешно привела себя в порядок, собрала косу и занялась хозяйственными хлопотами.

Печь в избе растапливать я не стала, поскольку день стоял погожий, а на улице я еще давеча нашла некое подобие летней кухни под навесом и с вместительной плитой. В давешнем ларе с плесневелой крупой лежало доброе, хорошо просушенное зерно, а рядом с ним на полке обнаружились крынка простокваши, бутыль постного, явно льняного масла, лукошко яиц и жбан меда. И где это добро дед вчера прятал? Так, глядишь, еще и скатерть-самобранка в комплекте с чудо-меленкой отыщутся.

Небольшую ручную мельницу я и в самом деле в тот же бабьем закутке нашла, а на плите в летней кухне с явным намеком стояла гигантских размеров сковородка. Блины на такой, конечно, испечь непросто, но какое-то подобие оладушек или гречишных лепешек можно. Набрав пару стаканов крупы, я, вспоминая науку бабы Фроси и занятия по истории народной культуры, сначала засыпала ее в ступу, чтобы очистить от шелухи (и как только я ее вчера без дополнительной обработки сварила). Потом смолола на ручной мельнице и замесила на простокваше тесто.

Когда я снимала со сковороды вторую или третью партию, откуда-то подошел дед Овтай. Принюхался, поводя из стороны в сторону своим выдающимся носом, потряс бородой, сцапал и отправил куда-то в недра рта один оладушек и одобрительно кивнул.

— Шустра, девка, не только песни горазда петь.

К тому времени, когда я накрыла на стол, взмыленные, но, видимо, довольные результатом Ваня и Лева закончили тренировку и, умывшись у колодца, вернулись в избу. Памятуя вчерашнюю кашу, которую умяли в один присест, я напекла побольше. Но то ли парни умотались, гоняя друг другу по двору, то ли простокваша и мед, которыми дед Овтай дополнил мою выпечку, утоляли голод куда лучше злаков. Хотя все ели с аппетитом, примерно половина осталась в плошке.

— Вот и хорошо, кивнул головой дед Овтай, доставая откуда-то берестяной коробок и ловко упаковывая остаток. — В дорогу захватите, да еще крупы моей с собой возьмете, чтобы киселя нахлебаться на захотелось.

— Это на Молочной-то реке? — уточнил Левушка.

Дед с удовлетворенной улыбкой кивнул.

— А что не так с этим киселем? — удивился Иван, который к радости мамы и поваров школьной столовой это архаичное блюдо любил и никогда не отказывался от добавки.

— Кто его вкус узнает, память о прошлом утратит и будущего не захочет искать, — посерьезнев, пояснил дед Овтай.

Я нервно сглотнула, вспоминая реку забвения Лету, испробовав вод которой души умерших уже не могли вернуться назад, а старый ведун продолжил свои наставления.

— На волшебном озере тоже поосторожнее, с русалками лучше разговоров не заводите. Защекочут до смерти. Дива тоже не слушайте. Орет дурным голосом, а мозги-то — птичьи! От кота-баюна и то больше толка. С сестрицами-ведовицами из Медного, Серебряного и Золотого царств тоже ухо востро держите. Хитры больно, себе на уме, да в сторону Темной Нави глядят чаще, чем надо. Все злата-серебра им мало. Совет они могут, конечно, дать дельный, но слишком дорого берут. Надо знать, как спрашивать и, главное, не продешевить.

— С сестрицами как-нибудь разберемся, — заверил деда Левушка. — Их можно, если что, обхитрить, подкупить или припугнуть. Ты лучше дорогу до их теремов объясни.

— А что тут объяснять? — удивился дед. — Как Молочную реку перейдете, так клубочек кинете. Дальше сами знаете. Куда покатится, туда дорогу и держите.

— Какой клубочек? — непослушными губами спросила я, непроизвольно потянувшись к лежавшему под лавкой рюкзаку.

— Да тот самый, который давеча в свою торбу вместе с каким-то ненужным хламом положила, — как о чем-то само собой разумеющемся пояснил дед.

Иван оторопело глянул на мой моток ниток, а Левушка только с улыбкой покачал головой, подмигнув другу, мол, я же говорил. Впрочем, через миг лицо его вновь посерьезнело. Он поднялся и с поясным поклоном повернулся к деду Овтаю.