Царевна-лягушка для герпетолога

Глава 13. Колобог и Солнце-кони

Когда Иван посветил в ту сторону, откуда исходил шум, мы увидели жутких, покрытых свалявшейся черной шерстю созданий, отдаленно напоминающих волка, лисицу, медведя и зайца. Их глазницы зияли пустотой, тела частично истлели, а с зубов и когтей капала черная слизь. Обступив с четырех сторон, они валяли по земле что-то маленькое и круглое, похожее то ли на живой уголек, то ли на отколовшийся от звезды кусочек высокотемпературной плазмы. То и дело слышались обиженные вопли, и исходивший от чудовищ смрад гнили сменялся запахом гари. Впрочем, раскаленному шарику тоже доставалось. Он еще делал попытки вырваться и подняться ввысь, но с каждой новой атакой они становились все слабее.

— Это что за Колобок? — не понял Иван.

— Не Колобок, а Коло бог. Круглый бог, а проще говоря — солнце, — пояснил поднявшийся рядом с нами Левушка.

То ли он еще не успел заснуть, то ли проснулся, почуяв недоброе. Несмотря на осенний пейзаж, подтверждая наблюдения Ивана, в Слави солнце в предыдущие дни вставало по-летнему.

— А это кто? Зима, весна, лето, осень? — поинтересовалась я, вспоминая версию кого-то из наших профессоров о том, что на самом деле незатейливая сказочка — адаптированный для детей вариант календарного мифа о смене времен года, где колобок-солнце, встретив все сезоны, начиная с белого зайца, исчезает в пасти осени-лисы, чтобы в день Зимнего Солнцеворота возродиться вновь.

 — Скорее, проекции того, какими они станут, если солнце погаснет, — мрачно указал на чудовищ Левушка, делая шаг к границе круга.

Я тоже подобралась, понимая, что, хотя происходящее противоречит законам физики, от исхода схвати огненного шарика и чудовищ зависит не только продолжение нашего пути, но и сама жизнь на Земле. Каким-то образом эту абсурдную истину сумел постигнуть даже материалист Иван. Или он просто, как обычно, не захотел оставаться в стороне, когда обижали слабого и беззащитного.

— Мы ему поможем? — сурово спросил он, удобно перехватывая осиновое копьецо.

— Даже если это будет стоить нам жизни, — осклабился Лева, дополняя вооружение горящей головней.

Мне оставалось только вытащить свирель и с Левиного одобрения завести летний покосный наигрыш, вкладывая в игру все тепло ярого, достигшего наивысшего могущества солнца, силу вызревших колосьев и высокой, сочной травы. Всю живительную мощь пика лета. Сначала чудовища не обращали на меня никакого внимания, продолжая попытки добраться до маленького солнышка. Потом, я заметила, как их начало коробить. У зайца отвалилось одно ухо, у волка морда непропорционально вытянулась, перевешивая и мешая удерживать равновесие. Медведь хоть и увеличился в размерах, но стал какой-то рыхлый и вялый.

Впрочем, в тот миг, когда Иван, незаметно подобравшись, изловчился и пронзил его копьем, пока Лева атаковал злобно ощерившегося волка, медведь еще попытался достать брата когтями. И я очень пожалела, что копьецо в отличие от рогатины не имело упора, но лишь набрала воздуха и яростнее заиграла. То ли Иван оказался достаточно удачливым и ловки, то ли медведя и вправду корежило от моих наигрышей, но брат, благополучно избежав смертельного объятья, резко выдернул копье, потом половчее прицелился и вогнал его чудовищу по рукоять в горло, пока Лева, вонзив свое дреколье в основание волчьего черепа, охаживал выползня по бокам головней.

Я смотрела на происходящее, точно в невероятном сне, пытаясь поверить собственным глазам. Неужели один из отчаянных и умелых охотников вышел из той же утробы, что и я, а второй прожил почти всю свою жизнь рядом, отзываясь на снисходительно-ласковое прозвище Левушка и ни разу не пытаясь играть в героя или богатыря? Может быть, моих спутников так изменила Славь? Или это путешествие открыло в каждом из нас те силы, о которых мы не подозревали?
Меж тем, схватка еще не закончилась. На зайца даже тратить силы не пришлось: он распался пеленой грязноватого тумана. Зато лиса, как всегда, оказалась всех хитрее и проворней. Пока брат и Лева сражались с более крупными чудищами, она схватила Колобка-Колобога за бок там, где прилипло небольшое пятно слизи, и собиралась пуститься наутек, унося свою драгоценную добычу.

Этого я, конечно, допустить не могла. Неужто напрасно Иван и Лева рисковали жизнями? Насколько я поняла, в столкновении с порождениями Нави любая рана от пропитанных ядовитой слизью зубов и когтей могла стать смертельной. И мне еще предстояло выяснить, насколько благополучно вышли из борьбы мои отважные витязи.

Я не знаю, как так получилось, но за спиной точно развернулись огненные крылья, осветившие весь лес и перенесшие меня на край поляны, до которого уже успела добраться бесстыжая плутовка. Когда я преградила ей путь, лиса выпустила добычу и испуганно заметалась в попытке спастись, но вместо того на глазах начала скукоживаться, истекая гнилой слизью, точно оставленная на солнечном подоконнике пластилиновая фигурка. Вскоре от нее осталось только мокрое место.

Я с трудом перевела дух, а в следующий миг по моим пяткам больно ударила земля, точно я не совсем удачно приземлилась. Я что, и вправду все это время висела в воздухе? И почему спина горела, точно от солнечного ожога? Я попыталась сделать шаг, но ноги мои подкосились, и я упала на колени. Лева поспешил мне на помощь, а Иван так и застыл где стоял, открыв рот.

— Ну что на сестру уставился? — сердито окрикнул его Лева. — Можно подумать, крыльев никогда не видел, биолог!

— Какие крылья? У нее же вся спина в крови! — не на шутку перепугавшись, вскричал Иван.
Я попыталась обернутся чтобы посмотреть, но только бессильно обвисла у Левы в руках.

Это называется, я еще их собиралась лечить.

— Вот я и говорю, хватит пялиться. Аптечку тащи, — сурово распорядился Лева, осторожно, чтобы не травмировать, подхватывая меня и бережно стягивая прожженную на спине ветровку.

Крыльев мы не увидели, зато, по словам брата, две борозды в районе лопаток выглядели так жутко, будто мне кто-то делал кровавого орла.