Царевна-лягушка + змей Горыныч = любовь.

Глава 5.

Глава 5.

Ярмарка чудес и змеиный сюрприз

С утра деревня гудела.

Телега, которую обещала Яга, оказалась не просто телегой, а настоящим произведением искусства: с кружевными резными бортами, ярко расписанная, с фонарями, что сами загорались, если проезжали через тенистые места. Лошадь перед ней была с характером — вся в цветных лентах, с гривой, уложенной в косу, и ехидным взглядом существа, повидавшего жизни не меньше Яги.

Кира устроилась на сиденье, а рядом устроились ещё две пассажирки: матрона в нарядном переднике, пахнущая пирогами, и девица с глазами, как два блюдца, явно собравшаяся выгулять новый венок из васильков и губы, накрашенные чем-то ярко-синим.

Кот, как полагается, восседал на коленях Киры, царственно моргая.

— Куда путь держишь, девонька? — поинтересовалась матрона, с интересом разглядывая Кирину одежду.

— На ярмарку, — невозмутимо ответила Кира, закинув ногу на ногу. — Прицениться, так сказать, к местному рынку.

— Ох-хо-хо! — затряслась от смеха девица. — Да у нас там нынче такое! Всё, что душе угодно! И кони, и мёд, и любовные зелья, и лопухи против облысения!

— А ещё там сегодня… — матрона понизила голос и заговорщически подмигнула, — сам господин Горыныч должен быть. Его караван прибыл!
Говорят, такой красавец, что аж тиники трещат!

— Кто ещё? — переспросила Кира, напрягшись.

— Да Змей Горыныч, — хором ответили обе, будто это было имя мировой знаменитости. — Он же у нас тут… ну, это… торговец, воин, богач и сердцеед! Да что там говорить! Жених номер один!
Все девки на него заглядываются, да он характером не прост — говорит, мол, женщинам место на кухне или в спальне, а все дела — мужское дело.

Кира чуть не поперхнулась от такого заявления, но сдержалась, только кот на её плече шипя засиял багровым.

— Ох, — сладко мечтательно продолжала девица, — глянуть бы на него хоть одним глазком… А уж если он заговорит! Голос как бархат, улыбка на сто золотых монет…

Кира только хмыкнула:

— Ещё один «мечта всех дурочек». Спасибо, я уже одного тут видела, с бергамотовым парфюмом и луком наперевес.

Телега закачалась, въезжая в город, и Кира замерла, приоткрыв рот.

Это была не ярмарка — это был фестиваль безумия.

Ряды тянулись по мощёным улицам, каждый прилавок — как отдельное шоу: где-то пляшущие метлы сбивали цену, где-то гномы в кожаных фартуках ловко выковывали амулеты прямо при покупателях, где-то русалки в бочках заманивали прохожих песнями и продавали «морскую соль от сглаза».

В воздухе пахло свежей выпечкой, пряностями, дымом и сладким мёдом. Кира шла, как заворожённая, глаза разбегались от изобилия: золотые яблоки, сапфировые жабы, меховые накидки, что меняют цвет, как её кот.

— Так-так-так, а это уже интересно… — пробормотала она, приглядываясь к магическим товарам.

Но едва она протянула руку к странному ожерелью, как продавец, склонившийся над прилавком, шёпотом спросил:

— Девушка, вы одна? Не под охраной?

— Что? — удивилась Кира.

— Нельзя тут так просто ходить! — прошипел он, косясь по сторонам. — Тут же сегодня он! Его люди повсюду! Одна гуляешь — могут и за себя забрать. Как товар! Ох, уйди-ка ты лучше…

Кира отступила, ошарашенная.

— Что за чёрт… — буркнула она, но дальше её мысли оборвались.

Вдоль центральной улицы зашумело.

Люди расступались.

На рынок въехал он.

Караван был роскошен: повозки, обитые золотом и зелёным бархатом, слуги в плащах с вышитыми драконьими хвостами, кони, покрытые доспехами и украшенные изумрудами.

И впереди — он.

Высокий, как башня. Волосы длинные, цвета жидкого золота с медью, они блестели, словно расплавленное солнце. Глаза — ярко-зелёные, хищные, с искрами огня. Лицо безупречное, но с такой выраженной самоуверенной ухмылкой, что сразу хотелось либо заорать, либо влепить пощёчину.

Одет в длинный плащ из чёрной кожи и зелёного шёлка, с высоким воротником, походивший скорее на короля пиратов, чем на торговца. На шее — массивная цепь, от которой будто даже воздух становился жарче.

И он ехал на гигантском вороным коне, будто не человек вовсе, а само воплощение огненного вихря.

Горыныч.

Кира стояла в шоке.

— Мать честная… — выдохнула она. — Вот так змей…

Он остановился у центральной площади, лениво оглядывая толпу, улыбнулся краешком губ и произнёс густым, бархатистым голосом:

— Ну что, красавицы, скучали без меня?

Толпа женщин взвизгнула.

Он же, даже не глядя, продолжил, словно раздавая подачки:

— Запомните, милые. Мужчины правят миром. Женщины украшают их досуг. Не стоит пытаться это изменить.
Но сегодня я добр. Кто станет самой покорной — может рассчитывать на… моё внимание.

Толпа завизжала громче.

Кира едва не подавилась воздухом.

— Да он, блин, всерьёз! — прошипела она, поражённая этим напыщенным шовинизмом. — Это что, розыгрыш?

Кот на её плече от шока стал чёрно-красным, как перец чили, и угрожающе зашипел.

Тем временем Горыныч взглянул прямо на Киру.

Застыл.

И ухмыльнулся.

Он спрыгнул с коня, легко, как кошка, и пошёл к ней, как будто мир вокруг перестал существовать.

Толпа разом стихла, заворожённо наблюдая за этим действом.

Кира замерла, понимая, что отступать поздно.

— Хм, — протянул он, окинув её медленным, оценивающим взглядом, от которого мурашки пробежали по спине, но не из восторга, а скорее от гнева. — А ты у нас кто такая? Новенькая?
Не боишься одна разгуливать на моём рынке?

Кира сощурилась.

— А я, знаешь ли, предпочитаю сама решать, где мне гулять. Даже если вокруг шовинистический зоопарк.

Толпа ахнула. Несколько женщин едва не упали в обморок от такого ответа.

Горыныч усмехнулся, опасно приблизившись:

— С характером… Как интересно. Слишком яркая, чтобы быть покорной, но достаточно красивая, чтобы… я заинтересовался.

Он наклонился ближе, а его голос стал ещё ниже, обволакивая, как сладкий яд: