Царевна-лягушка + змей Горыныч = любовь.

Глава 6.

Дрессировка начинается

Кира шла по ярмарке, кипя внутри, как самовар на дровах.

Нет, ну надо же, вот наглый тип!
Видите ли, «добычу он не отпускает»!
С каких пор мужчины тут вообще разговаривают, как персонажи дешёвых романчиков?

Кот на её плече негодующе полыхал оранжево-красным и мурлыкал угрозы.

— Успокойся, — буркнула Кира, — он сам напросился. Я таких… перевоспитываю.

Но судьба, как это обычно бывает, решила подлить масла в огонь.

Не успела она свернуть за угол, как дорогу ей перегородили двое здоровяков в зелёных плащах с теми самыми драконьими хвостами на спине.

— Госпожа, господин Горыныч приглашает вас на беседу, — с поклоном произнёс один, заглядывая ей в глаза.

— А если я не хочу на беседу? — ядовито уточнила Кира.

— Господин Горыныч сказал: «Желание дамы вторично», — с невозмутимой вежливостью ответил второй, даже не смутившись.

Кира приподняла бровь.

— Ну что ж, — ухмыльнулась она, — пойдёмте. Я как раз хотела объяснить вашему господину кое-что насчёт его воспитания.

Проводили её, как королеву, через весь рынок, пока народ шептался и косился.

Горыныч уже ждал её в шатре, роскошном до безобразия: парча, золото, меха, шкура неизвестного зверя на полу, а по центру — кресло, больше напоминающее трон. На столе — вино, фрукты и странные сверкающие лакомства.

Он сидел, развалившись, вальяжно перебирая бокал в пальцах. При её появлении лениво поднял взгляд и ухмыльнулся.

— О, а ты смелее, чем я думал, — протянул он, смерив её пристальным взглядом с головы до пят. — Обычно после таких встреч девушки либо падают в обморок, либо сами в лапы бросаются.
А ты… интересная.

— А ты всё ещё в полном заблуждении, — холодно отозвалась Кира, не садясь и не разглядывая диковинные угощения. — Надеешься меня впечатлить этой декорацией?
Так вот, номер не прошёл. Я видела рестораны похлеще.

Горыныч рассмеялся, низко, глухо, с лёгким рыканием на последних нотках.

— Какая же ты… вкусная, — протянул он, пристально глядя ей в глаза. — Я таких обожаю.

Кира сделала шаг ближе, глядя прямо на него, с самым сладким, но хищным выражением лица:

— Ошибаешься. Таких, как я, ты не ешь. Таких, как я, ты перевариваешь медленно и с последствиями.

Он чуть откинулся на спинку кресла, разглядывая её с новым интересом.

— Ты дерзишь мне, ведьма?
Знаешь, во многих землях за это сразу в клетку или в кольцо к дрессировщику.

Кира рассмеялась — искренне, весело, звонко.

— Кольцо? Ха!
Ты забыл добавить — в кольцо на шею, как украшение? У вас тут, я смотрю, местный спорт — женские души в коллекцию собирать.

Он усмехнулся, но глаза опасно сузились.

— Осторожно, — мурлыкнул он, вставая с кресла и подходя ближе, с каждым шагом как будто заполняя собой всё пространство. — Я умею приручать даже самых строптивых.

Он приблизился почти вплотную, глядя сверху вниз, его голос стал ниже, обволакивающе-хриплым:

— Весь вопрос лишь во времени.
Ты можешь сопротивляться сколько угодно.
Но ты уже в моём круге.

Кира, не отступив ни на шаг, прищурилась и с издёвкой спросила:

— А тебе вообще кто-то говорил, что у тебя синдром «павлина в брачный сезон»?
Перья распушил, грудь колесом, слова как мёд капают — а по сути пусто.

Горыныч замер, а потом… рассмеялся. Громко, по-настоящему, почти с восторгом.

— Вот это ты меня удивила! — честно сказал он, вытирая выступившую слезу смеха. — Обычно женщины здесь либо теряют сознание, либо сразу ко мне на колени садятся.
А ты… ты меня провоцируешь.

Он резко перестал смеяться, снова впившись в неё взглядом:

— Знаешь, что самое интересное? Мне это начинает нравиться.

Кира улыбнулась ему сладко-сладко:

— Бедненький. Наверное, впервые не всё по твоему плану пошло, да?

Он шагнул ещё ближе, так, что их дыхание смешалось.

— Я не привык терять, — тихо сказал он, но в глазах уже плясали искры азартного хищника. — И тебя я точно не потеряю.

Кира в ответ медленно подняла руку и… лёгким движением ткнула ему в грудь пальцем, отталкивая на шаг назад.

— Запомни, змей, — её голос был медовым, но в нём звенел стальной звон, — я не из тех, кого можно «терять» или «приобретать». Я — стихийное бедствие.
Со мной либо договариваются, либо остаются сгоревшими дотла.

И с этими словами она развернулась и вышла из шатра, оставив Горыныча стоять с ошарашенно-восхищённой улыбкой.

Он смотрел ей вслед, хрипло усмехнулся и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Боги… да я её хочу.