Царевна-лягушка + змей Горыныч = любовь.

Глава 7.

Глава 7.

Уроки воспитания для особо одарённых змей

На следующий день Кира проснулась в отличном настроении. Даже кот, сменив цвет на солнечно-оранжевый, довольно мурлыкал, наблюдая, как она завязывает волосы в высокий хвост и расправляет рубашку, заимствованную у местной портнихи.

— Ну что, пора показать местному божку, где раки зимуют, — усмехнулась она, глядя на себя в зеркало. — А то ишь, решил меня «в круг» загнать.

Кот хмыкнул, сверкая зелёными глазами.

Она вышла из избушки Бабы Яги с самым беззаботным видом, направляясь на рынок — да, именно туда, где наверняка уже пасётся Змей Горыныч с караваном. Она шла медленно, будто прогуливаясь ради удовольствия, но внутри предвкушение щекотало нервы.

И она не ошиблась.

Едва ступила на площадь, как толпа словно сама расступилась, открывая путь. А в самом центре, развалившись на лавке, как король среди простолюдинов, сидел он.

Змей Горыныч сегодня был ещё эффектнее: чёрно-зелёный камзол, отороченный мехом, волосы собраны в хвост, подчёркивая резкие черты лица, на шее — новый амулет в виде змеиной головы. Глаза — всё те же: яркие, зелёные, с хищным прищуром.

И он, разумеется, заметил её сразу.

— О, а вот и моя непокорная ведьма, — сладко протянул он, вскакивая с места и подходя к ней размеренной хищной походкой.

— Ошибся адресом, — весело откликнулась Кира, даже не притормозив. — Я — сама по себе. Без владельцев и поводков.

Он усмехнулся, остановившись перед ней.

— Ты действительно хочешь играть в эти игры? — с ленивой улыбкой спросил он, скрестив руки на груди. — Я ведь могу быть очень терпеливым. И очень… настойчивым.

— Игры? — Кира вскинула бровь и обошла его, нарочито медленно, разглядывая с головы до пят, как товар на прилавке. — О, ты явно привык считать, что это ты тут всех на верёвочке водишь.
Но я играю только по своим правилам.

Она подошла ближе, так, чтобы слышал только он.

— Хочешь меня «приручить»? — её голос стал мягким, почти шёлковым. — Придётся сначала доказать, что ты хотя бы способен думать головой, а не… хвостом.

У него слегка дёрнулся уголок губ.

— Ты опасна, — тихо сказал он, в упор глядя ей в глаза.

— В этом весь смысл, — с улыбкой ответила она и вдруг добавила:
— Кстати, тебе повезло. Я добрая. И готова взять тебя на воспитание.
Так уж и быть. Бесплатно. Первые три урока.

Он рассмеялся.

— Уроки? Для меня? — скептично протянул он. — Я боюсь даже спросить, чему ты собираешься меня учить.

Кира, глядя невинно, выпрямилась:

— Первое правило общения со мной: когда я говорю — ты слушаешь.
Без перебиваний, без ухмылок. Просто слушаешь.

Он сощурился, но кивнул.

— Второе правило, — продолжила она, отступая на шаг. — Никаких «добыч», «кольцеваний» и прочих глупостей. Если хочешь иметь со мной дело — привыкай к слову «равенство».
Оно кусается, да. Но ты быстро привыкнешь.

Толпа уже вовсю подслушивала их разговор, притихнув.

— И третье, — она наклонилась чуть ближе, на ухо, но голос был таким, что её слышали все:
— Если хочешь хоть на шаг приблизиться ко мне — сначала станцуй.
Прямо здесь. На площади.

Горыныч замер.

Толпа зашепталась, ахая.

Кира медленно отступила, скрестив руки, улыбаясь во все зубы.

— Ну, что ты говоришь про «настоящее мужество», змей? Слабо показать, что ты не только болтать умеешь?

Молчание было таким густым, что воздух будто звенел.

А потом он… улыбнулся. Широко. Опасно.

И, к изумлению всех, Горыныч снял плащ и, как ни в чём не бывало, шагнул на центр площади.

Музыканты, осознав происходящее, с перепугу начали наигрывать что-то бодрое, плясовое.

И Змей Горыныч, черт возьми, танцевал.

Грациозно, с хищной пластикой, будто змей, скользящий по песку. Он кружился, ловко подхватывая девушек за руки, заставляя их визжать от восторга, и двигался так, что даже у Киры дыхание на мгновение перехватило — но только на мгновение.

Она стояла с самым невозмутимым лицом, пока вокруг уже начался визг и крики восторга.

Когда музыка смолкла, он подошёл к ней, ни капли не запыхавшись, и с усмешкой склонился к самому её уху.

— Считай, первый урок я сдал, ведьма, — его голос был тёплым и бархатным, но с той самой дерзкой искоркой. — Что дальше в твоей дрессировке?

Кира выдержала паузу, усмехнулась и, едва слышно, прошептала:

— Следующий урок… я дам тебе позже. Когда решу, что ты его заслужил.

И, не дожидаясь ответа, гордо развернулась и ушла, оставив его стоять посреди площади, окружённого толпой восторженных глаз и заворожённых зрителей.

Горыныч смотрел ей вслед, медленно, почти облизнув губы, прошептал:

— Кажется, я нашёл свою гибель.