Царица барахолки или мой магический сэконд-хэнд - 2

Первое правило того, кто снимается в фильме ужасов...

– Мне нужно платье! – быстро выпалила я. – У меня свидание, и мне нужно красивое платье.

– Платье? – удивленно приподняла брови Марша. А я опять ей залюбовалась. Такая она живая, непосредственная. И таким красивым выглядит ее лицо с круглыми щеками и выразительными глазами…

Нет, это определенно какая-то магия!

На мгновение мне стало неудобно, что я так думаю. Почему, интересно, в моей голове вдруг возникла мысль, что я могу посчитать Маршу красивой, только если мне в голову забралась какая-то магия?

А еще реакция Марши меня озадачила. Как будто она ожидала услышать от меня что-то совсем другое.

– Так что за платье тебе нужно? – быстро перестроилась она на деловито-дружеский лад. – Только ты учти, что у меня очень дорогая мануфактура…

– Да-да, я понимаю, – закивала я. – Но может быть у тебя есть какой-нибудь вариант “платье напрокат” или, там, экспериментальное платье? Просто мне очень нужно произвести впечатление, а мой кавалер – сильно выше меня по социальному статусу. Если ты понимаешь, о чем я…

Я склонила голову набок, сделала глаза котика из Шрека и трогательно сложила на груди ручки.

“Такая ванильная, аж тошнит!” – прокомментировал внутренний голос.

Такой примерно и был план. Мне с одной стороны было совестно, что я тут комедию ломаю. С другой – Марша начала первая. Пока еще у меня не было времени все это хорошенько обдумать, но я прямо зарубку на мозге себе сделала, чтобы не забыть под влиянием убийственного совершенно обаяния этой женщины. С которой я, несмотря ни на что, непременно хотела подружиться.

– Думаю, мы что-нибудь придумаем, – медленно кивнула Марша. И улыбнулась.

Я не видела раньше, как работает ее магия. И вот сейчас мне выпал шанс посмотреть. Марша стала сразу более сосредоточенной и собранной. И еще более красивой, если такое вообще было возможно. Кончики ее пальцев и глаза слабо засветились. Не ярко, а как будто легкая такая подсветка на них появилась. А еще раздалась тихая музыка. Она заставила меня встать прямо, потом обошла кругом, едва слышно бормоча себе под нос что-то неразборчивое, похожее на считалочку. Провела ладонью вдоль моей спины. Потом по плечам, потом покружила меня вокруг своей оси. "Кажется, она так мерки снимает", - подумала я.

На самом деле все то, что делала Марша, выглядело не отдельными действиями, а словно... единым процессом. Будто какой-то ритуал у нее был продолжительный. Как медленный танец. Мне так и хотелось спросить у нее, что значит каждое ее действие, но я помалкивала, чтобы не мешать профессионалу делать свою работу. Потом расспрошу.

Когда она ушла, сняв с меня своим магическим взглядом какие-то незнакомые мерки, у меня осталось смешанное чувство. Я даже вдруг подумала, что вот сейчас произошла такая ситуация, которые полагается обсуждать с психологом. Или, как говорит моя дочь Томка, “в терапии”.

“Моя дочь Томка”, – повторила я про себя, как будто что-то незнакомое.

Так странно, если честно. Воспоминания из прошлого мира ко мне приходили теперь как бы порциями. Обычно отдаляясь в туманную дымку памяти, и периодически возникая во всей своей отчетливой красе.

Я подумала про Томку. Вспомнила ее точеный профиль и элегантный вишневый костюм. Как она строго поджимает губы.

И это было такое странное ощущение. Будто я показываю эти “фото-воспоминания” своему другому я. Местному. У которого нет никакой дочери.

Я тряхнула головой, отгоняя всю эту странную метафизику. В конце концов, у меня есть сейчас проблемы посерьезнее.

Но и над ними нужно подумать позже. А сейчас мне нужно было открыть магазин наконец.

Я распахнула дверь и повернула вывеску лицевой стороной. Отступила на шаг, полюбовалась. И вернулась обратно в помещение. Сегодня у меня вряд ли будет наплыв покупателей и любопытствующих. Это вчера был бум первого дня, да еще и сдобренный небольшой разборкой на улице…

– Здравствуйте! – раздался за моей спиной звенящий детский голосок еще до того, как я успела дойти до своего места. – Скажите, а вы… может быть, вы принимаете старые вещи?

Я повернулась и встретилась с огромными голубыми глазами девочки лет десяти. Светлые кучеряшки были почти такими же, как у моей недавней знакомой Марлы Дэй. Она была одета в аккуратное клетчатое платьице с кружевным воротничком и синюю беретку. И вообще производила очень миленькое впечатление.

– И тебе добрый день, – сказала я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Да что ж за день-то сегодня такой? Умилительная архивариус, обаятельная Марша Бланко, теперь вот этот милый ребенок. Мой ми-ми-ми-метр прямо зашкаливает.

– У меня есть одна вещь, – сказала девочка. – Она очень хорошая, но мне хочется, чтобы она причиняла добро кому-то другому.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– А можно… Можно не говорить? – глаза девочки стали еще трогательнее, чем были.

– Конечно, можно, – разумеется, согласилась я. – Что там у тебя за вещь?

Безымянная девочка достала из-за спины сверток. И принялась разматывать изумрудно-зеленый шелк. Совершенно изумительной расцветки. Закончив, она отступила назад.

– Вот, – сказала она. – Вы ее заберете?

Это была кукла. Очень красивая, с фарфоровым личиком и в кружевном платьице в золотистых и нежно-персиковых тонах. Льняные локоны струились по плечам. Такие куклы обычно красуются в дорогущих коллекциях, а не в ящиках для игрушек у девочек.

– Боюсь, что у меня не хватит денег, чтобы выкупить такую дорогую игрушку, – я покачала головой.

– Я готова продать ее за одну любую монетку, – быстро сказала девочка и трогательно сложила ручки. Совсем как я недавно перед Маршей Бланко.

“Это все выглядит как начало фильма ужасов”, – отметил внутренний голос.

– Так вы ее заберете? – спросила безымянная девочка, и ее восхитительные глаза наполнились слезами.

– Конечно, милая, – спешно ответила я. – Тебе подойдет любая монетка?

– Да-да-да! – радостно закивала девочка.