Царица Шаммурамат. Полёт голубки

Глава 4. Чумазое сокровище Баштум

Песок хрустел под копытами лошадей, ровной рысцой бежавших вдоль русла Великой реки, в водах которой отражались гигантские пальмы с тяжёлыми золотистыми гроздьями фиников.

Равнина, по которой пролегали белые, чуть-чуть зеленевшие редкой травкой дороги, дышала прохладой близкого вечера. Дремали возделанные поля; птичьи стаи кружили над всходами овса и ячменя, над садами, огороженными низкими каменными стенами. Голод не грозил аккадцам – земля возрождалась и расцветала под покровительством Думузи, ежегодно умирающего и воскресающего бога – символа вечно живой природы.

Вдали, на фоне холмов, вырисовывались очертания небольшого селения, к которому неспеша приближались всадники.

Один из них, широколицый крепыш, с красными пухлыми губами и отвисшими щеками, рассказывал:

- Народ в Аккаде ропщет, жаждет свободы и бунтами, которые вспыхивают в разных частях страны, выказывает свою ненависть к завоевателям. Но ассирийцы по-прежнему ведут себя как хозяева: везде устанавливают свои порядки, вводят свои законы. И нашему брату ростовщику приходится несладко. Так и приноравливаешься то к одним, то к другим. Непокорных да несговорчивых ассирийцы жестоко наказывают и по своим, и по нашим законам.

- Да, почтенный Табия, тяжёлые нынче времена, – со вздохом поддержал рассказчика его спутник и, запустив в жёсткие курчавые волосы короткие толстые пальцы, с озадаченным видом почесал затылок.

- Тяжёлые ещё и потому, что не все торопятся в срок отдавать свои долги, – прибавил Табия, бросив на своего спутника красноречивый взгляд.

- Так ведь долги-то с процентами, – осторожно заметил тот, искоса поглядывая на бывшего тамкара, ныне одного из самых известных в Аккаде ростовщиков.

Землевладелец Залилум, самый влиятельный человек в алу Поющие Колосья, знал, что его приятель Табия приехал в этот затерянный уголок страны не только для того, чтобы поохотиться на уток. Пришло время собрать старые долги: Залилум задолжал Табии ещё до ассирийского нашествия, и теперь ростовщик счёл уместным напомнить забывчивому землевладельцу об этих векселях.

- У тебя, мой друг, проценты скоро будут таковы, что в придачу к каждому сиклю серебра нужно будет дать по два сара* твоего сезамового поля, – сердито отозвался Табия на замечание Залилума.

- Помилуй, добрейший! – испуганно воскликнул тот. – Что ты такое говоришь? Разорения моего жаждешь? Клянусь Ададом*, что ещё до первого дождя отдам тебе все долги! Можешь в этом не сомневаться!

Табия поднял голову – в небе не было ни облачка – и нахмурился.

Какое-то время ехали молча.

- Жаль, с охотой не повезло, – снова заговорил Табия, – ведь я рассчитывал на обильную добычу.

- Сегодня как назло все утки разлетелись, будто кто спугнул, – поддакнул Залилум извиняющимся тоном – словно вина за неудачную охоту лежала на нём. Втайне же он радовался, что ростовщик отвлёкся от неприятного для него разговора о долгах и процентах.

А чтобы гость до конца своего пребывания в его доме и вовсе позабыл, для чего приехал, Залилум принялся рассказывать о праздничном ужине, который ждал их по возвращении. Табия слушал, не перебивая, и Залилум усмотрел в том добрый знак. Довольный собой, землевладелец улыбнулся в бороду и, лукаво сощурив глаза, взглянул на своего притихшего спутника. Табия напряжённо всматривался вдаль, и тут только Залилум понял, что все его старания были напрасны – ни одно слово из его длинной цветистой речи не дошло до слуха ростовщика.

Причиной же тому была, как догадался Залилум, проследив за взглядом Табии, фигурка бегущей по лугу девочки.

Всадники натянули поводья.

Девочка бежала им навстречу, но не видела их. Рои бабочек взлетали над ней и вновь опускались к мелким луговым цветам, которые осыпали босые ножки девочки своими трепетными лепестками.

Расстояние между всадниками и бегущим ребёнком всё уменьшалось, и теперь Залилум мог хорошо рассмотреть привлёкшую внимание Табии девчурку.

Заходящее солнце играло на её иссиня-чёрных волосах багряными бликами, золотистыми огоньками плясало в её огромных бездонных глазах. Последние, но всё ещё жаркие лучи ласкали круглые упругие щёчки, заливали их нежным румянцем, придавали пухлым губам пурпурный оттенок, отчего облик девочки казался волшебно прекрасным.

Табия, замерев от изумления, не сводил с ребёнка восхищённых глаз.

Добежав до дороги, девочка увидела всадников и остановилась, глядя в растерянности то на одного, то на другого. От бега она раскраснелась, и её смуглое личико рдело, как спелое круглое яблоко. На вид ей было шесть-семь лет.

- Красивая, крепкая девочка, – первым заговорил Табия, и на его толстых губах зазмеилась лукавая усмешка.

- Я её знаю, – подал голос Залилум, – это дочка моего пастуха Сима.

- Не меньше девяти сиклей серебра, – сказал ростовщик, не замечая, что рассуждает вслух. Затем вскинул голову: – Залилум, продай девчонку!

- Но... – протянул ошарашенный землевладелец и уставился на Табию.

- Не раздумывай – продавай, – подмигнул тот.

- Видишь ли, почтенный Табия, это не рабыня, – попытался защититься Залилум. – Её мать свободнорождённая. При всём уважении, я не могу продать то, что не моё.

- А на что ей её нищая свобода? – вскинулся на него ростовщик. – Неужели её мать не захочет видеть свою девочку пристроенной, сытой, нарядно одетой?

Залилум в ответ только пожал плечами и в раздумии посмотрел на черноглазую девочку. В её взгляде, устремлённом на него, читалась мольба – как будто она догадалась, что речь шла о её судьбе.

- Ладно, – снова, с тихой угрозой, заговорил Табия. – Не можешь продать? Тогда я смогу её похитить.

После этих слов он подъехал к девочке, и, не успел Залилум понять, что происходит, как ребёнок оказался в руках ловкого ростовщика.

Ошеломлённая этим девочка вжала голову в плечи и заслонила глаза ладошками. Она вся дрожала; маленькие, как у мышонка, зубки мелко стучали. Ей казалось, что она попала в плен к злобному, не знающему пощады демону, чьи мощные руки всё крепче, всё больнее сжимали её хрупкое тельце. Маленькое детское сердечко готово было разорваться от невыразимого ужаса, и тогда девочка закричала изо всех сил: