Царская невеста. Я попала!

Глава 8. План полетел псу под хвост

Сознание возвращалось медленно. Постепенно из небытия выплыли физиономии моих товарищей по несчастью. Лицо у одного было разбито в кровь, у другого была забинтована рука. Моя же нога адски болела и дёргала. Я скосила глаза вниз и увидела, как какая-то юркая женщина ловко перевязывает мою ступню. Её прохладные пальцы невесомо скользили по ноге, а губы что-то неслышно шептали.

— Тихи, тихо, лежи, красавица, — пробормотала она мне и через пару минут закончила своё дело. Это была загорелая блондинка с тёмными глазами и ярким румянцем. Из-под белого платка выбивались выгоревшие на солнце белые пряди, а лицо светилось умом и живостью.

— Больно, — жалобно пробормотала я и застонала.

— Знаю, но придётся потерпеть. Я приложу к ноге лёд, чтобы унять боль и остановить кровь. А как стемнеет, принесу немного водки, она поможет уснуть.

Почему-то я сразу доверилась этой милой девушке. Она с такой уверенностью дотрагивалась до ноги, так успокаивающе разговаривала, что я понадеялась на милость Божью и откинулась на спину. И сама не заметила, как снова уплыла в забытье.

В следующий раз мне пришлось проснуться из-за резкой боли в ноги. Оказалось, что меня спускают по лестнице с амбарных нар и несут куда-то в дом. Вокруг ночь, светят звёзды, воздух пахнет травой и навозом. Стрекочут цикады. Я снова закрыла глаза и провалилась в эту ночь, в эти звёзды и уплыла вверх.

Когда я очнулась в третий раз, то первым впечатлением стало облегчение. Каким-то шестым чувством осознала, что я — в комфорте, среди людей. Давешняя кареглазая девушка разматывала грубый бинт на моей ноге, и моя кожа ощутила прохладный воздух. Я сделала попытку приподняться на локтях.

— Я хочу увидеть рану, — сухими губами прохрипела и сама удивилась своему голосу. Тогда лекарка помогла мне сесть, и я увидела сухую рану и ровные стежки на ней. Кровь уже запеклась, а вокруг кожа была белой и чистой. Следов воспаления и загноения я не обнаружила.

— Господи, благодарю тебя! — пробормотала я, а рука сама собой потянулась и осенила меня крестным знамением. Что это — мышечная память?

— Я Анфиса, — представилась моя спасительница. — Твоя рана заживает хорошо, организм сильный. Через пару месяцев поправишься.

Пара месяцев? Чёрт! Я совсем не подумала о том, что это значит. Все мои планы по возвращению в Кремль откладываются, если только я не найду другой выход. Но как я могу что-то придумать, если не знаю не только где я, но и что я здесь делаю? Я среди друзей или среди врагов?

— Я позову Илью, — предугадала все мои вопросы Анфиса и вышла. Я хмыкнула: значит, она тоже знает его под настоящим именем, а не его дурацкой кличкой?

В комнату вразвалочку вошёл Илья. Лицо его было расслабленным, походка уверенной. Он будто бы сразу заполнил собой крошечное помещение и наполовину загородил свет, льющийся у моих ног с высокого оконца.

— Ну привет, училка, — хмыкнул он. — Что ж ты на самом первом деле завалилась?

— За словами следи! — огрызнулась я. Всё-таки натуру не пропьёшь! Никогда не позволяла панибратских отношений с собой. — Что произошло, ты можешь рассказать?

— На наш след вышел твой старый знакомец, Миша Салтыков. Это дядька царя, двоюродный брат его матери инокини Марфы. Он, да его брат Борька оболгали тебя перед царём. Ко мне верный человек из Москвы вернулся да рассказал, как дело было. Батюшку Государя поставили перед фактом, что тебя надо заменить, и когда уже со всем скарбом запихивали вас с Дуней в возок, он только обо всём узнал.

— Вот сволочи, — пробормотала я. — А потом что?

— А когда ты там что-то перед слугами сболтнула, матушка царская Марфа взъярилась и пустилась в погоню. А там и Елизар тебя спас. Только вот от него вестей с каждой почтовой станции ждали, а их не было. Ну и Марфа себе места не находила, поэтому и послала Мишу Салтыкова разбираться на след ваш искать. Я так думаю, что Марфа заподозрила вас с Елизаром в сговоре. Крепко ты ей насолила!

Я только хмыкнула. Да уж, ещё бы знать причину этого «насолила».

— А что я сболтнула-то перед всеми, известно?

— Нет. Всем велели молчать, и они молчат, — серьёзно сказал Илья. — Ну а как уж Салтыков вышел на наш след, неизвестно. Хотя мы и не хоронились особо, конечно…

Илья задумался и замолчал.

— Ну и? Что дальше-то?

— Да он хитро меня вокруг пальца обвёл. Разделил отряд на две части. Одну возглавил сам, и мы за ним увязались, а в это время на наш лагерь напали. Почти все наши полегли. Елизара с собой увели, а Дуняша куда-то сбежала. Мы её искали, и не нашли.

— Так может её Салтыков забрал? — не поверила я в бегство трусоватой Дуняши.

— Нет, мы за ним проследили. С ними Елизар, да ваш возок. Ускакали в Москву.

— Плохо, — пробормотала я. Плохо то, что я не особо стеснялась в выражениях при Елизаре и Дуняше. Они наверняка уже поняли, что царевна какая-то не такая. Не ровен час, в колдовстве обвинят, да в монастырь заточат. А оттуда — дорога только на погост. Стены у обителей высокие, камни толстые да не в один ряд сложенные. Там не счесть, сколько особ царской крови доживали свой безрадостный век.

— Что мне делать-то? — жалобно проблеяла я.

— Пока ничего, — спокойно сказал Илья. — Тебе надо схорониться, да ногу вылечить. А я пока подготовлю твоё возвращение.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну, не ты одна всё потеряла, — проворчал разбойник. — У меня почти все люди полегли, лесной лагерь разрушен. У меня остались трое — Сивый, Цыган да Алёшка. У тебя и того меньше — я один. Мы теперь либо все вместе в Кремль въедем, либо поляжем тут. Так что лично я выбираю первое.

Он помолчал и продолжил:

— Поэтому слушай. Мы подготовим твоё триумфальное возвращение в Москву. Пустим слух, что злые люди оболгали царевну, обманули царя и хотели на престол возвести шведку или польку. А ты чудом спаслась, в монастыре схоронилась, и что тебе сам… эээ-ээ… какой-нибудь святой помогает.

— Николай Чудотворец, — не удержалась и вставила я.