Царская невеста. Я попала!

Глава 10. Подлый изменщик

Утро застало меня врасплох. Едва забрезжили первые лучи солнца и осветили макушки деревьев в лесу, заглянувшие в моё единственное окно, в дверь раздался условный стук. Я не сразу разлепила глаза. Всё тело ныло и болело, и вставать не хотелось категорически.

Но многолетняя школьная привычка и тут сослужила мне добрую службу. Кряхтя и ругаясь, я слезла с кровати и подошла к кувшину, оставленному Анфисой с вечера. Попила, прополоскала рот. Потом подошла к открытому по летнему времени окну, и, осторожно высунувшись, умыла лицо. Схватила тряпочку, оставленную вместе с кувшином, и наскоро протёрла зубы, убрав налёт. Привычного мятного привкуса зубной пасты не хватало. Многолетний утренний ритуал обычно придавал жизни спокойствие, и сейчас его отсутствие выбивало из колем. Но я хотя бы проснулась не в лесу и не на улице, а это уже настоящее везение!

Накинув прямо на рубаху, в которой спала, вчерашний сарафан, мимоходом пожалела Елизаровых экспроприированных штанов и сапог. Они лежали на сундуке, и манили своим удобством. Но пока я не рисковала настолько сильно выделяться среди местных. Всё же одно дело — щеголять брюками в лесу, и другое — в публичном месте, где бывает множество людей. Не так давно я сказала Илье, что своим прозвищем «Марадона» он всё равно что повесил на себя табличку «Я придурок». Ну, вот и девушка в мужском платье ходила бы с такой же незримой, но вполне реальной табличкой на лбу.

А ещё то и дело забывала, что я — красивая семнадцатилетняя белоручка. Надо бы перестать командовать как полковник и отпускать незнакомые местным словечки, потому что это по меньшей мере странно! Надо приучиться говорить спокойно, без спешки, как Анфиса. А металл в голосе никуда не денется, он всегда со мной, привычный, как трусы. Которых, кстати, на мне теперь не было. И меня это не сильно огорчало. Надо будет спросить у Анфисы про нижнее белье, — сделала я в уме заметку, пока осторожно спускалась по лестнице в кухню.

— Стоять! — крикнула я, едва показавшись в дверях. Вот тебе и решение говорить мягко и без спешки. Степан, который только что отошёл от поленницы с дровами, замер с протянутой к дымящемуся караваю рукой. Испуганно уставившись на меня широко раскрытыми глазами, замерли и Улька с Василисой.

— Руки мыли перед работой? — грозно спросила я. Всю сонливость как рукой сняло.

— Да! Нет… — послышались разношёрстные ответы.

— Где у вас умывальник? — уже спокойнее поинтересовалась я и вся команда отмерла.

— Да туточки, — махнула рукой в угол Василиса. Умывальник был устроен в углу, рядом с кадками воды, и представлял собой всем известный в двадцать первом веке механизм системы «дачник». Круглая чаша с крышкой, из днища которой торчал длинный деревянный штырь. Следовало рукой приподнять штырь, чтобы в руку полилась вода. Надо же, а технологии, оказывается, уже несколько сотен лет! Под умывальником стояло ведро для грязной воды. Рядом на тряпице лежал кусок рыжего мыла. Я осторожно взяла его в руку, понюхала. Не так, чтобы приятный аромат, но пахнет не слишком мерзко.

Нажала на штырек, капнула воды в руку и с наслаждением намылила ладони. Как же я соскучилась по этому простому действию! Тщательно смыв пену водой, обернулась к подчинённым:

— Перед тем, как брать посуду или продукты, обязательно нужно мыть руки! Это приказ! Поняли?

— Дык мы итак моем, — начал оправдываться Степан.

— Я видела! — с вызовом проговорила я. — Увижу, если кто грязными руками лапает еду, отправлю навоз чистить!

В кухню зашла Анфиса.

— Марья, в обеденном зале сдвинули столы. Что дальше?

— Накройте красивой скатертью и перенесите туда приборы — тарелки, кубки, ложки, — на автомате распорядилась я. Анфиса кивнула и вышла.

— Сейчас делаем вот что. Василиса, ты печешь пироги, режешь их на порции и отдаёшь Анфисе в зал. То же самое с хлебом. Каши пусть пока стоят в печи, чтобы были тёплые. Поняла?

— Так горячими пироги не режут, они ж развалятся, — возразила Василиса. Да, а этого я не учла. Но не страшно.

-Хорошо, нарежешь, как остынут. Сложи их в корзины и накрой чистым полотенцем. Есть такое? — Василиса кивнула.

— Уля, ты варишь уху и оставляешь над углями, как обычно, — кивнула я девушке.

— Дык я уже сварила, — бодро ответила она и съязвила: — Мы столько не спим, как ты.

Василиса шикнула на неё, но строптивица уже победно улыбалась.

— Вот и молодец! Будешь у нас за это дежурной по кухне, и получишь с полки пирожок.

Ух, адреналин снова забурлил в крови, и вчерашней слабости как не бывало. Ульяна недовольно поджала губы, но промолчала.

— Степан, ты подготовил воду и дрова? — тот молча кивнул.

Взгляд остановился на крупной полнотелой женщине с красными натруженными руками. Она повязала платок по самые брови, и взгляд её был угрюмым и неласковым.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Параска, — ответила женщина хриплым голосом. — Хозяйка велела на уборку прийти.

— Хорошо! А теперь слушайте, что надо сделать.

Я распределила всех по задачам. Степан отодвигал тяжёлые шкафы и столы, где скопилось немало грязи и паутины, а Параска убирала оттуда весь сор. Василиса отмывала свой угол у печи — снимала паутину, выгребала золу, протирала тряпочкой тёплые бока и пол рядом с ними. Заодно следила за своими пирогами.

Ульяна осталась на хозяйстве. Я показывала ей, как красиво разложить выпечку и хлеб на тарелках и в корзинках, и мы вместе относили их на столы в обеденный зал. Моя задумка была проста: на один день устроить шведский стол для гостей, чтобы разгрузить кухню на время уборки.

Кроме того, наблюдая за школьниками в буфете, я поняла, что голодные глаза — лучший двигатель торговли. Пусть приезжие видят пироги да разносолы, глотают слюну, да покупают то, что есть в наличии.

Во время уборки я нашла бочку с солеными огурцами, мочёными яблоками да крупными твёрдыми груздями. Вот это сокровища! Я велела сложить все эти яркие лакомства на тарелку да поставить в центре нашего русского шведского стола.