Царская невеста. Я попала!

Глава 11. Билет в Кремль

— Думай, Маша, думай, — бормотала я себе под нос, готовясь ко сну. Ноги болели — я пробыла на них весь день, а вечерние переживания не добавили мне энергии. И всё же — всё же! Как замечательно быть в юном теле! Раньше я жила по принципу верблюда из известного мема: в понедельник бодра и весела, к среде уже порядком устала, а к пятнице уже валяюсь на земле и живу только ожиданием выходных. Сейчас же силы оставались даже после самого тяжёлого дня. И я невольно вспоминала, как в студенчестве мои подружки из общежития после учёбы и подработки надевали туфли на высоких каблуках, короткие юбки и топы, не скрывавшие пупок, и шли плясать в какой-нибудь клуб до утра. А потом, появившись к шести в комнате, принимали душ и снова бежали на пары. Я же никогда не принимала участия в их забегах, потому что ночами зубрила разные источники и писала курсовые за деньги, которые другие студенты зарабатывали, горбатясь после учёбы в качестве официанток и продавцов.

Психика моя устала — слишком много событий за несколько дней, в незнакомом месте, в чужое время и с непонятными людьми. Тело же пело — хотелось выбежать из душной комнаты, бродить по лесу, смотреть на звёзды и любоваться на темноволосого боярина. Эх.

Но усилием воли, как и всегда, я заставила себя идти по плану: сполоснуться над тазом, расплести косу, и переодеться в чистую ночную сорочку, которую мне одолжила Анфиса. И, пока расчёсывала волосы, задумалась над тем, что мне делать дальше. Важно было сосредоточиться и вспомнить, наконец, что ещё я знаю про эту эпоху?

Я применила лайфхак времён студенческой молодости: закрыть глаза и вспомнить тетрадку с конспектами. Или нужную страницу учебника. Тут же перед глазами всплыл портрет Михаила Фёдоровича в тяжёлом золотом царском одеянии с разноцветными кабошонами и в конусообразной шапке с меховой оторочкой. На портрете он выглядел старше, чем сейчас. Усталые глаза с мешками, взгляд с хитринкой и красивые густые усы. Я же запомнила царя приятным юношей с открытым взглядом и светлым лицом. Да, многое произойдёт в твоей жизни, Михаил Фёдорович, прежде чем ты превратишься из жизнерадостного молодого человека в хитрого и умудрённого опытом царя…

Что там ещё было в эти годы? Если с Марфой всё понятно, то вот отец батюшки-царя сейчас отсутствует. И я вспомнила, почему! Он восемь лет прозябал в польском плену, до тысяча шестьсот двадцать какого-то года. То есть страдать ему там еще минимум четыре или пять лет. И вот когда он вернётся домой, то возмутится, отчего царственный сын ещё не женат. И ему поведают историю о том, как меня объявили бесплодной и сослали в Сибирь. И Филарет инициирует расследование, в ходе которого вскроется подлог диагноза. Полетят чины — братья Салтыковы лишатся всех привилегий и тоже уедут в ссылку. Значит, Филарет — мой единственный здесь заступник. Может быть, стоит помочь ему вернуться из плена пораньше?

Но тут я вспомнила, что мне говорил темноволосый боярин — объявлен новый смотр царских невест. И это уже отклонение от той истории, которую я изучала. Насколько я помню, второго смотра не было. По возвращении Филарета из плена и расследования истории с опальной невестой монаршие особы взяли курс на сватовство к иностранным кандидаткам. Сватались то к одной, то к другой. Потом плюнули и выбрали русскую невесту, знатного рода девицу. Только я забыла, как её звали. Ну же, напряги память!

Но больше в голову ничего не лезло. Я сидела у окна и тихо смотрела на звёзды, вздыхая и вспоминая вечерний разговор с боярином Михаилом, не назвавшим своего рода-племени. Интересно, кто он? Шереметев? Морозов? Мстиславский? Голицын? Эх, надо было лучше учить эпоху Михаила Фёдоровича Романова… Но тогда это время казалось мне скучным и неинтересным. Смута окончена, на престоле первый из огромной династии. Женился, родил наследника Алексея Михайловича Тишайшего и умер. Даже наследник у него — тишайший. А уж сам он так и вообще ничем не запомнился для меня, кроме ссыльной невесты.

Внезапно в окно прилетел камушек, практически ударив меня по лбу — я увернулась в последний момент. Что за ерунда? Выглянув, я увидела тёмный силуэт на фоне светлого квадрата на земле — то бросала тень свеча из комнаты ниже. Он помахал мне рукой и поманил за собой. Внезапно сердце забилось чаще — я на миг подумала, что это темноволосый Михаил. Сорвалась с места, запоздало вспомнив про больную ногу, порез на которой затягивался, и корка стягивала кожу при резком движении. Остановилась, накинула на сорочку сарафан, на плечи платок, и вышла так, как была — с распущенными золотыми волосами, крупными волнами закрывающими спину. Вот и у меня появилось ночное приключение, как у подружек из общаги много лет назад. Только без короткой юбки и оголённого пупка.

Улыбаясь, я бесшумно спускалась по лестнице, нащупывая носком башмачка каждую ступеньку — чтобы не скрипнула. Из обеденного зала трактира доносился пьяный смех и крики. Я быстро прошмыгнула мимо запертой двери и через кухню выскользнула во двор. Моей руки тут же коснулись крепкие пальцы и увлекли за угол, подальше от освещённых окон.

Сильные мужские ладони обхватили меня за талию и быстро понесли в сторону конюшни. По прическе — гулька из волос на макушке и свободно ниспадающие волны до плеч — я узнала Илью.

— Пусти! — требовательно прошептала я ему, пока он нёс меня, как пушинку, подальше от дома. Тот хмыкнул.

— Берегу твою ногу, — и на землю не опустил. Тогда я решила не спорить — далеко всё равно не унесёт, а идти и вправду было бы больно. Ну и приятно, конечно, оказаться в сильных руках, чего уж скрывать. Столько мужского внимания, свалившегося на меня здесь, я не испытывала за целый год своей привычной жизни!

Наконец, возле конюшни Илья осторожно отпустил меня на землю и заглянул мне в лицо. Хищные раскосые глаза и острые скулы напрочь стёрлись из моей памяти, и теперь я невольно любовалась им — он был по-своему привлекателен.

— Привет, — улыбнулся он мне и прижал к себе сильнее. Я упёрлась ладонями в его грудь и пробормотала: