Царство. Сага. Книга 2. Пристанище

Глава 1.1 И с кровью той вытекла истина

«Ни одна душа не знает, что она приобретет завтра,

и ни одна душа не знает, на какой земле умрет» (Сура «Лукман», 31:34).

☪

Коридор. Длинный.

Лестница. Бесконечная.

Пальцы, ставшие чужими и непослушными, скользили по холодному мрамору стен, едва удерживая мое равновесие, пока босые ноги пересчитывали ступени. В голове билась одна-единственная мысль: «Неужели он застрелил собственную мать?»

Тяжелая дубовая дверь распахнулась с оглушительным стоном, и Мерт пронесся мимо, стремительный, как клинок. Я прижалась к стене, чувствуя, как шероховатый камень впивается в лопатки.

— Откажись от своих слов, откажись! — голос госпожи Эльван ворвался в дом вместе со сквозняком, позволив мне облегченно вздохнуть. — Не сделаешь, не сделаешь! — она была совсем близко за открытой дверью, но звук словно доносился издали: в ушах шумело, точно я стояла на самом берегу Босфора во время шторма.

Я медленно вышла в сад на слабых ногах. Влажная от росы трава холодила ступни. На изумрудном газоне нелепо подогнув ноги лежал человек. Его взгляд остановился в сером равнодушном небе Стамбула. Застывший взгляд, пустой. Последний. Я узнала его: это он вынес дверь нашей спальни по приказу госпожи этого дома.

Я отвернулась и согнулась пополам от сильного спазма в желудке: меня вырвало. Вытерла губы дрожащими пальцами и обернулась.

— Довольна? — госпожа Эльван подошла ко мне. Наверное, она плакала теперь и жалела, хоть и держала голос ровным.

Я часто заморгала, пытаясь избавиться от пелены на глазах и увидеть ее четко. Она стояла передо мной безупречная, с лицом, высеченным из того же холодного мрамора, что и стены ее дома. Ни тени раскаяния, ни единой слезинки. Лишь непроницаемая маска благочестивого гнева.

— Вы убили его. — Слабость подгибала колени, но я держалась прямо перед госпожой этого дома.

— Ты что несешь, ненормальная? — она повысила голос.

— Как его зовут, вы хоть помните? Его имя — Ахмед! Ахмед! Он чей-то сын. Брат. Муж, отец, — я вытерла слезы и подошла к ней. — Кому-то там, за этим забором, вы причинили самую большую боль в жизни. Вы вообще понимаете это? Его больше нет. В нем сейчас медленно останавливается кровь. Где-то там домой его ждет мама. Готовит куймак на завтрак, заворачивая сковороду в полотенце и шерстяной шарф, чтобы не остыла. И она его не дождется. Из-за вас. Не увидит больше никогда своего ребенка, которого родила, растила и прижимала к груди! А вы стоите здесь и даже подумать не пытаетесь о сострадании или жалости. Вы бросили его в огонь. Вы убийца, — я поморщилась от омерзения.

— Закрой свой рот, — отчеканила она, сузив глаза, — не я спустила курок.

— Вы знали, что Мерт сделает это! Вы подписали ему смертный приговор в ту секунду, когда позвали к дверям нашей спальни. Вы знаете нрав сына лучше остальных. Вам просто плевать!

— Ты последняя, кто может учить меня морали, — она медленно приблизилась и больно схватила меня за подбородок. — Смотришь свысока, благочестивая какая. Где была твоя добродетель, когда отец расстреливал машину с ребенком внутри?