Цавт танем, моя чужестранка

Глава 1.

Наталья прижалась лбом к прохладному пластику иллюминатора. Внизу, под крылом самолета, раскинулась выжженная солнцем, испещренная морщинами ущелий земля. Она казалась древней, как сам мир, и такой же равнодушной к человеческим бедам. Самолет пошел на снижение, закладывая вираж, и в овальном окне мелькнуло слепящее солнце, заставив Наталью зажмуриться.

«Уважаемые пассажиры, наш самолет приступает к снижению. Температура в Ереване — плюс тридцать шесть градусов. Пожалуйста, пристегните ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение», — раздался из динамиков спокойный голос бортпроводницы.

Плюс тридцать шесть. В Москве, когда она садилась в такси до Шереметьево, шел промозглый августовский дождь, больше похожий на осенний. Серое небо давило на плечи, а капли на стекле сливались с ее собственными слезами.

Наталья машинально нащупала ремень безопасности, щелкнула металлическим замком. Ее руки все еще слегка дрожали — мелкой, противной дрожью, которая не отпускала ее уже третьи сутки.

Три дня назад ее жизнь, казавшаяся такой упорядоченной, правильной и безопасной, разлетелась на тысячи острых осколков. Она помнила всё до мельчайших деталей. Запах заваренного улуна на кухне. Мерный гул холодильника. И телефон Игоря, оставленный на столе экраном вверх. Он пошел в душ, а она просто хотела смахнуть уведомление от оператора, чтобы экран погас и не раздражал глаза. Но вместо оператора там было сообщение. Короткое, бьющее наотмашь.

«Я скучаю по твоим рукам. Когда ты скажешь ей?»

Абонент был записан как «Автосервис на Ленина». Наталья тогда замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В ушах зашумело. Она не стала устраивать истерик, бить посуду или кричать. Когда Игорь вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, она уже собирала чемодан. Он что-то говорил, оправдывался, пытался хватать ее за руки, его голос срывался с уверенного баритона на жалкий фальцет, но она смотрела сквозь него. Три года. Три года совместных планов, ипотек, ремонтов, разговоров о детях — всё это оказалось дешевой декорацией.

Билет в Ереван она купила прямо в такси, по дороге в аэропорт. Выбрала первую попавшуюся безвизовую страну, куда был ближайший рейс. Ей нужно было бежать. Бежать так далеко, чтобы не слышать эхо собственного разрушенного мира.

Шасси с тяжелым гулом коснулись посадочной полосы. Самолет вздрогнул, взревел реверсом двигателей, и салон наполнился облегченными аплодисментами. Наталья не хлопала. Она смотрела в иллюминатор на желтые поля, окружающие аэропорт Звартноц, и чувствовала лишь звенящую пустоту внутри.

Автоматические стеклянные двери терминала разъехались в стороны, и на Наталью тут же обрушилась раскаленная стена августовского ереванского воздуха. Плотный, сухой жар с привкусом пыли, нагретого асфальта, авиационного топлива и крепчайшего кофе мгновенно высушил влагу на губах. Дышать стало тяжело, словно она шагнула в невидимую сауну прямо в одежде.

— Такси, джан! В центр? Недорого отвезу, как королеву! — со всех сторон посыпались гортанные, громкие голоса.

Толпа водителей в белых рубашках с коротким рукавом, с загорелыми, иссеченными морщинами лицами и цепкими взглядами обступила ее, словно стая шумных, но добродушных птиц. Они жестикулировали, перебивали друг друга, предлагали донести багаж, расхваливали свои автомобили.

Наталья крепче перехватила ручку тяжелого пластикового чемодана. Ее пальцы побелели от напряжения. Чемодан был действительно тяжелым — она покидала туда вещи не глядя, вперемешку: зимние свитера, летние платья, какие-то книги, косметику. Но еще тяжелее был тот невидимый груз, который она притащила с собой из Москвы.

— Девушка, красивая, садись! Кондиционер есть, музыка есть, вода холодная есть! Зачем стоишь на солнце, сгоришь совсем! — настойчиво позвал пожилой армянин. У него были глубокие, лучистые морщины у глаз, густые седые брови и добрая, немного лукавая улыбка. Не дожидаясь ответа, он мягко, но решительно перехватил ручку ее багажа с такой легкостью, будто огромный чемодан был набит перьями, а не книгами и обувью.

Она кивнула, не в силах спорить или торговаться. Сейчас ей было абсолютно все равно, куда ехать, сколько это будет стоить, лишь бы поскорее оказаться в прохладе и подальше от чужих глаз.

Салон старенького, но идеально ухоженного «Мерседеса» встретил ее спасительной прохладой кондиционера. Внутри пахло табаком, дорогой кожей, какими-то сладковатыми специями и едва уловимо — ванилью. Водитель, представившийся Арамом, аккуратно уложил чемодан в багажник, сел за руль и тут же включил радио.

Из динамиков полилась протяжная, тоскливая мелодия. Инструмент пел голосом, полным вековой скорби и невероятной нежности. Этот звук — бархатный, плачущий, проникающий под самую кожу — странным образом срезонировал с пустотой в груди Натальи. Ей вдруг захотелось свернуться клубком на заднем сиденье и зарыдать в голос.

— Это дудук, — не оборачиваясь, сказал Арам, словно прочитав ее мысли. — Сердце абрикосового дерева. Говорят, в нем звучит душа нашего народа. Грустная музыка, да? Но очищает.

Машина плавно вырулила со стоянки и влилась в поток на широкой трассе, ведущей к городу. В приоткрытое окно ворвался горячий ветер, растрепав русые волосы Натальи, бросив ей на лицо несколько прядей.

— Первый раз в Армении? — поглядывая в зеркало заднего вида, спросил водитель. Его глаза, темные и блестящие, как маслины, изучали ее лицо с ненавязчивым любопытством. — Отдыхать приехала? Или по работе?

— Вроде того. Отдыхать, — тихо ответила Наталья, отворачиваясь к окну.

Она смотрела на проносящиеся мимо пейзажи. По обеим сторонам дороги тянулись выжженные солнцем равнины, рекламные щиты, небольшие постройки из рыжеватого камня. Небо было пронзительно-синим, без единого облачка, совершенно бескрайним и безжалостным в своей яркости.

— Правильно сделала, что приехала! — одобрительно кивнул Арам, слегка прибавляя скорость. — У нас, знаешь, сердце лечат. Если на душе тяжело — Ереван все заберет. У нас вода сладкая — из-под крана пить можно, честное слово! Солнце горячее, выжжет все плохие мысли. Люди добрые, накормят, напоят, выслушают. Ты только не закрывайся. Смотри туда, направо посмотри, — он вдруг убрал одну руку с руля и махнул мозолистой ладонью в сторону горизонта.

Наталья послушно перевела взгляд.

Сквозь дрожащее марево полуденного зноя, сквозь легкую дымку испарений над асфальтом, проступал исполинский силуэт. Он не вырастал из земли, как обычные горы. Он словно парил над ней, отделенный слоем сизой мглы. Двуглавая гора Арарат, увенчанная ослепительно-белой снеговой шапкой, возвышалась над миром, словно древний спящий бог, наблюдающий за копошением смертных у своих ног.

От ее монументального, подавляющего величия у Натальи на мгновение перехватило дыхание. Она никогда не видела ничего подобного. Кавказские горы, Альпы — все это были просто красивые геологические образования. Но эта гора... от ее древних склонов исходила тяжелая, почти осязаемая сила. Энергия, копившаяся тысячелетиями.

На секунду Наталье почудилось, что в глубокой фиолетовой тени у подножия горы мелькнуло что-то огромное, темное и живое. Словно колоссальное крыло закрыло часть пейзажа. Она сильно зажмурилась, потрясла головой и снова открыла глаза. Ничего. Только вечные снега и равнодушный камень.

«Просто игра света. И усталость. Двое суток без сна дают о себе знать», — мысленно одернула она себя, доставая из сумочки бутылку с водой. Теплая пластиковая поверхность не принесла облегчения.

Тем временем они въехали в город.

Ереван оглушил ее, ударил по всем чувствам одновременно. После серой, строгой, закованной в стекло и бетон Москвы, этот город казался живым, пульсирующим организмом. Он был цвета абрикоса и пепла: дома, построенные из розового, оранжевого, бежевого и черного вулканического туфа, выстраивались вдоль широких проспектов, обрамленных густыми кронами платанов. Деревья отбрасывали спасительную кружевную тень на раскаленные тротуары.