Целебные пирожки для дракона от Темной Владычицы

Глава 9

Селестия

Селестия стояла на кухне и недовольно морщила нос.

— Ненавижу готовку, — сказала она, с раздражением стряхивая с рук муку.

— Зря, это учит терпению и вкладывать душу в каждое блюдо. Правда, должна признать, готовишь ты отвратительно, — сказала Элеонора, стоя у окна.

— Ну спасибо, будто я не знаю, — процедила Селестия.

— Не злись, эти чувства недостойны светлой целительницы, только любовь и сострадание смогут тебя сделать сильней.

— Вы что-то не страдаете состраданием с сестрой, — напомнила девушка.

— Она тёмная, ей понятия «сострадание», «сопереживание» по природе не положены, — парировала Элеонора.

— Ну да, мы злые и страшные, так я и поверила, — буркнула Селестия.

— Селестия, ты ведёшь себя как ребёнок, — укорила девушку Элеонора, та делала уже десятый пирожок, и каждый раз они у неё получались отвратительной формы, а на вкус — ещё хуже. На одиннадцатом девушка психанула.

— Сами готовьте свои пирожки! — Она сняла фартук. Сестра-близнец Лайрэ отреагировала на это спокойно.

— Быстро ты сдалась, а как же все твои слова, что тебе надоело быть просто крестьянкой?! Может, лучше вернёшься на поля и докажешь всем, что боги были правы, дав тебе родиться в семье пахаря? — Элеонора говорила невозмутимо, а Селестия тем временем закипала.

— Как пирожки связаны с магией? Ты просто мне дуришь голову, поди, часы отсчитываешь в ожидании, когда твоя сестра вернётся в моё тело, чтобы дальше делать свои грязные делишки, — вспылила Селестия окончательно.

— Потому что в любом деле нужны терпение и любовь, в тебе отсутствует и то и другое. А что касаемо тела, ты сама сбежишь в глубины сознания, или где там твоя душа находится, когда проснётся проклятие и поймёт, что той, которая его напугала до дрожи, больше нет.

— Неправда, ты всё врёшь! — воскликнула Селестия.

— Хочешь — не верь, мне всё равно! Скоро полдень, нам открываться, а у тебя ни одного приличного пирожка. Может, поторопилась с пирожками, надо было начать с простого, с салатов, — задумчиво сказала Элеонора. Селестия тяжело вздохнула, но послушно надела фартук.

— Давай начнём с салатов, — покорно согласилась она.

— Тогда приготовим что-то совсем простое, крестьянское, — предложила Элеонора.

Её холодное спокойствие раздражало Селестию снова: «Почему она так безмятежно реагирует на то, что я прогнала её сестру?» — думала она.

В этот момент зашёл Ноктис. Он приблизился к Селестии и, почтительно поклонившись, сказал:

— Повелительница, у нас проблемы.

Элеонора заинтересованно разглядывала дроу. Она представляла, как бы её сестра лениво посмотрела на него и спросила: «Какие ещё проблемы? Опять ты меня беспокоишь своими глупостями? Меня проблемы этого мира не интересуют».

А что вместо этого делала Селестия? Смотрела на дроу округлёнными глазами и инстинктивно отступала. Элеонора про себя отметила, что девушка ведёт себя как типичная жертва.

— Т-ты к-кто ещё т-такой? — спросила она, заметно заикаясь. Схватила со стула полотенце, готовясь им отбиваться.

Сестра-близнец Лайрэ едва сдерживала смех. Если бы это была её родная сестра, она бы и не думала даже улыбаться: в руках тёмной владычицы даже полотенце легко могло превратиться в грозное оружие. «Но вот что малышка этого мира собирается с ним делать? Это даже не смешно — отбиваться от Ноктиса, закалённого во множестве беспощадных сражениях, полотенцем?»

Вот только спектакль уже заходил слишком далеко, потому что дроу почувствовал неладное, и в его руках начала формироваться серая пыль.

— Ноктис, здесь тёмной владычицы нет, она ещё отдыхает, погаси свою серую пыль, она придёт в ярость, если ты повредишь её сосуд.

Шарик из серой пыли дроу не убрал, но хотя бы посмотрел на Элеонору.

— Объясните, что происходит, — потребовал он убивающе-спокойным голосом, его холодный взгляд ничего хорошего не обещал.

А Селестия засмеялась. Элеонора отметила про себя, что это, вероятно, нервное.

— Ты владеешь магией пыли? Боже, ничего более смешного и убогого я не видела.

— И много ты видела магов в своей жизни? — обманчиво спокойным голосом поинтересовался дроу. Девушка ойкнула, ощутив опасность.

— Простите, я ничего такого не хотела сказать… — Селестия отступила к светлой сестре Лайрэ.

— Какие у нас проблемы? Докладывай! — приказала Элеонора. Она ровно посмотрела на дроу, невольно полностью скопировав поведение сестры, за тысячи лет заточения в ногтях Лайрэ она кардинально поменялась, наблюдая за своей близняшкой. Элеонора столько видела за эти сотни тысяч лет: как возводились и опадали империи, как плели интриги при дворе Лайрэ, как она с изяществом со всем справлялась. Под воздействием криков, стонов, воев тварей характер Элеоноры невольно менялся, теперь больше не было той домашней девочки, которая боялась собственной тени.

Чем больше времени проходило с момента заточения, тем сильнее менялась Элеонора. Сначала она сильно злилась на сестру за то, что та лишила её посмертия, решив, что может распоряжаться её судьбой — Лайрэ всегда была эгоистичной. Потом злость сменилась тупой апатией, затем — глубокой депрессией. Несмотря на то что она заточена была в пластинках ногтей, до неё доходили отголоски эмоций, и Лайрэ часто перед сном с ней разговаривала, рассказывая, как прошёл день, спрашивая совета о том, как ей поступить в той и иной ситуации. И, наверное, благодаря этому Элеонора не сошла с ума, а главное, Лайрэ заставила её думать, как бы она сама поступила.