Целительница для герцога: наперекор судьбе

Глава 10

Я обшариваю туалетный столик сестры. Открываю шкатулочки и заглядываю в ящички. Увы.

Где же она могла спрятать ключ? Может, в своей постели? Иду в спальню и по пути замечаю в камине белеющий лоскуток.

Наклоняюсь и всматриваюсь. Рядом с недогоревшим краешком всё ещё заметны окончания строк того самого письма, побудившего меня пойти ночью в сад. Я тянусь к нему, но опалённая огнём бумага тотчас рассыпается в моих руках.

Это она разрушила всё! Слепая ярость захлёстывает меня. Я хватаю стоящую на подставке вазу и швыряю о стену. Пинаю ногой саму подставку. Срываю с кровати балдахин и топчу ногами.

Дикий визг заставляет меня вздрогнуть и опомниться. Истошно вопящая Ильда подбирает юбки и бросается бежать.

- Она хотела меня убить! - размазывая по лицу слёзы, твердит сестра.

Я знаю, что не смогу ничего доказать. Да и разгромленная комната говорит сама за себя.

Это я во всём виновата. Наверное, я действительно исчадие зла. И боги наказали меня руками моей сестры.

- Завтра же отправишься в обитель Печальной Богини! - выносит вердикт отец.

Я кричу ему в лицо про ключ и письмо, но он лишь отмахивается. Потом хватает меня за плечи и встряхивает:

- Замолчи! Иначе прикажу запереть тебя в пустой кладовой!

Мне надо бежать! - лихорадочно крутится в голове. Вот только куда? Мне некуда идти! Да что там, я ведь даже не знаю толком о жизни за пределами нашего замка.

Я с рождения жила обычной жизнью благородной девицы, за которую всё решали родители и всё делали слуги. Я владею лишь грамотой и немного магией. Правда, в последнее время мой дар почти пропал.

Я не знаю, как готовить еду и ни разу не стирала своей одежды. Я никогда не выходила одна за пределы замка.

Впрочем, какая теперь разница? Моя жизнь разрушена до основания. Мне остаётся только одно: ждать смерти. И надеяться лишь на то, что получится умолить богов о милости ко мне хотя бы в загробной жизни.

Адриан... Мне больно даже думать о нём. Вот бы умереть прямо сейчас. Чтобы не чувствовать ничего. Просто уйти в небытие.

Я вспоминаю его последние слова. Он не обвинил меня в том грехе, за который убивают, чтобы смыть позор. Хотя мог бы. Он просто ушёл. Навсегда.

Всё кончено. Как и моя жизнь.

Меня ждёт обитель Печальной Богини? Ну и пусть!

Я стою во дворе в простом сером дорожном платье с небольшим мешком в руках. такое же платье на смену, немного белья. Жилетка и шаль. Тёплые домашние туфли. Украшения там не понадобятся.

Нянька украдкой суёт мне в руку колечко и пару серебряных монет, завязанных в тряпочку. Беру, сама не зная, зачем.

В последний раз смотрю на виднеющийся над стеной горный лес. В сознании всплывает вдруг та прогулка с дедушкой, когда мы наткнулись на выброшенного из гнезда птенчика. Кукушонок всё-таки добился своего...

Горькая безысходность перехватывает горло. На глазах выступают слёзы.

Вот и экипаж. Не тот, что с гербом. Старый, на котором наша экономка ездит в город за провизией.

Меня провожает только мать. Дедушка всё ещё не встаёт с постели. Я поднимаю последний взгляд на родной дом и замечаю прильнувшее к стеклу лицо. Ильда. Но что мне теперь до неё?

Дорога тянется и тянется. Теперь ещё и петляет по горным склонам. Скоро мы доберёмся до долины, где находится монастырь, который станет моей могилой.

Яркий весенний день нисколько не трогает меня. В душе - лишь серая слякоть и пепел. Я успела сжечь все письма из ларца. Не хочу, чтобы она их читала.

Отец сидит, отодвинувшись к противоположному краю сиденья. Ушёл в себя. Не удостаивает меня ни слова. Я - его позор.

Дорога сворачивает вбок. По сторонам стоят серые каменные столбы. Мы долго едем в густой тени от почти отвесной гряды серых скал, среди которых кое-где виднеется чахлая растительность. Наконец, она кончается и перед глазами открывается та самая долина.

Она сплошь покрыта полями. Лишь местами тянутся ровные ряды небольших деревьев. Мы доезжаем до стены, сложенной из серых камней, за которой виднеются серые же крыши, и останавливаемся.

Я выглядываю в окно и замечаю вдалеке рассеянную по полю кучку людей. Несколько девушек в серых платьях и платках, низко склонившись над землёй, бьют по ней маленькими железками на длинных деревянных ручках.

Кажется, это называется «мотыга», - соображаю я. Неужели мне тоже придётся заниматься такими вещами?

Ах, какая теперь разница? - одёргиваю я себя. Всё равно это не затянется надолго. Мне незачем больше жить!

Отец подходит к воротам и стучит в них тяжёлым металлическим кольцом, специально прикреплённым для этой цели. Они начинают открываться.

К нам выходит женщина в белом. Отец отводит её в сторонку и они принимаются обсуждать что-то вполголоса. Видимо, меня.

Наконец, он возвращается и велит мне выходить. Я беру свой мешок и спрыгиваю на землю.

Женщина окидывает меня суровым и цепким взглядом. Потом поворачивается к отцу:

- Пойдёмте! Вы должны будете подписать прошение у Преосвященной Матери!

Там, за стеной - лишь мощёный камнем двор. Впереди - величественный храм с позолоченными колоннами.

Слева - невысокое, но красивое здание, напоминающее столичный особняк средней руки. Тоже с колоннами, но без позолоты. Мы доходим до его высокого крыльца.

- Вам туда! - произносит сопровождающая. - Придверница проводит вас, куда нужно!

Отец поднимается по ступенькам. Я устремляюсь за ним. Резкий рывок за платье останавливает меня.

- Куда прёшься, ничтожная!

Я замираю в полной растерянности. Так со мной ещё никто не разговаривал!

- Иди за мной! - цедит сквозь зубы негостеприимная особа. - И запомни: я - мать Карна!

Я подчиняюсь и плетусь за ней в обход храма и дальше, мимо каких-то хозяйственных построек. Замечаю, как здесь чисто. Ни пылинки, ни соринки.

Наконец, она открывает дверь в низенькой деревянной пристройке к большому каменному зданию.