Целительница для герцога: наперекор судьбе

Глава 17

В замке дель Верон снег выпадал редко и почти сразу таял. Здесь же он лежит чуть ли не всю зиму. И каждый снегопад становится настоящим кошмаром. Потому что нам приходится чистить весь огромный монастырский двор.

У меня просто нет слов, чтобы описать то гнетущее уныние, что воцаряется в обители с началом холодов. Мы просыпаемся совершенно продрогшими и в кромешной тьме. Стуча зубами, выскакиваем в коридор, чтобы зажечь наши светильники. Возвращаемся с ними в ледяные кельи и приводим себя в порядок.

Долгие молитвы в продуваемом всеми сквозняками храме никто и не думает сокращать. Мы кутаемся в плащи и заматываем головы тёплыми платками, но это мало помогает.

Совсем скоро появляются больные. Они лежат в своих кельях, а специально отряжённые для этого женщины приносят им еду и нагретые около кухонных печей камни, завёрнутые в тряпки.

Мать Дария обходит их и поит зельями из аптеки. Другие жрицы тоже заглядывают иногда, чтобы прочитать молитвы. Некоторые заболевшие через несколько дней встают на ноги и опять вливаются в общий распорядок жизни. А кого-то уносят на кладбище.

Больше всего я переживаю за Элину. Мы с ней сблизились и стараемся как можно больше времени проводить вместе. Я стою на молитвах и сижу в трапезной рядом с ней и Тиной. Иногда и на работы получается вместе попасть.

Тогда я вместе со своей выполняю и часть её. А ещё я отдала ей свои тёплые стельки.

Мы поддерживаем и подбадриваем друг друга, как только можем. И всей душой благодарны Тине, которая заботится о нас, как старшая сестра.

Однако к середине зимы Элина начинает сдавать. Тяжело всем. Ей же, и без того слабой и болезненной - и вовсе невыносимо. Вот только это нисколько не волнует ни мать Карну, ни иных распоряжающихся нами жриц.

Даже наше с Тиной покровительство не уберегает Элину от болезни. Мы делаем для неё что можем. Стараемся почаще заглядывать к ней в келью. Ведь лежать одной в полумраке и холоде - очень страшно.

Тина даже умудряется приносить ей втихаря отлитое после дойки молоко. Это реально опасно. За воровство здесь бьют плетьми и держат в промёрзшем подвале на хлебе и воде.

Я не выдерживаю и говорю однажды матери Карне, что так нельзя. Почему бы не поместить больных туда, где топят печи? Например, выделить им комнатку в жилом корпусе для жриц. Или хотя бы небольшую каморку при аптеке. И матери Дарии было бы полегче. Не пришлось бы бегать через улицу и по лестницам со своими зельями.

- Тебя кто-нибудь спрашивал? - возмущённо шипит в ответ злобная жрица. - Или ты дерзаешь осуждать принятый святыми матерями устав?

- Нет, что вы, - опустив глаза, лепечу я.

Сердце заходится ужасом. Вдруг она решит меня как-нибудь наказать? Если остаться без обеда в такие холода, это точно даром не пройдёт. Я проклинаю себя за несдержанный язык.

- Иди работать! - бросает Карна. - И если я ещё раз услышу...

Я быстро киваю, низко кланяюсь и убегаю чистить снег. Как же мне больно от собственного малодушия!

Вот только это сильнее меня. Неужели человеком так легко управлять через примитивные животные потребности и страхи?

И всё-таки я говорю об этом матери Дарии. Когда прихожу к ней для очередного приёма антимагического зелья.

- Ах, дитя... - грустно улыбается аптекарша. - Ты здесь ничего не изменишь!

Я рассказываю про Элину. Как она лежит одна в холодной келье. От безысходности на глаза наворачиваются слёзы. Неужели она обречена?

Дария наливает мне чай. Это просто блаженство! Я выпиваю горячий сладкий напиток, одновременно коря себя за то, что позволяю себе наслаждаться, когда моя подруга тяжко страдает.

- Когда-то у меня тоже был дар, - чуть слышно произносит Дария. - Я попала сюда совсем юной. Примерно, как ты. Вышла замуж и всей душой надеялась на счастье. Мечтала быть доброй женой и матерью. Однако мой супруг с позором вернул меня родителям после первой брачной ночи. Обвинил в том, что я не оказалась невинной девой. Вот только у меня правда никого не было! Он был первым, кто меня коснулся!

Её тихий голос полон всё ещё неизжитой боли. Вот за что человеку такое? Что она сделала не так?

- Годы спустя, уже здесь, в этой обители, я познакомилась со старушкой-повитухой, попавшей сюда за то, что в трудных родах предпочла спасти мать, а не её младенца. Её упрятал сюда разъярённый вельможа, жаждавший получить наследника любой ценой. Так вот, она рассказала мне, что у совершенно невинных дев может не быть обычных признаков... - Дария осекается вдруг.

Я смотрю на неё, не совсем понимая, о чём она. Плотская любовь - это то, о чём я не знаю практически ничего. Насколько я могла судить по разговорам и намёкам взрослых - это вообще что-то грязное и запретное.

- Прости, я говорю совершенно неподобающие вещи! - смущённо добавляет аптекарша.

- Какая разница, - чуть слышно шепчу я. - Я всё равно никогда не выйду отсюда!

В приёмной повисает тягостное гнетущее молчание. Наконец, я прерываю его:

- Давайте помогу вам отнести зелья больным!

Мы надеваем плащи, берём корзины с зельями, отварами и порошками и идём к жилому корпусу. Встретившаяся по пути Карна окидывает меня злобным взглядом и рявкает:

- Опять от работы отлыниваешь?

Я молча опускаю взгляд. Спорить с ней всё равно бесполезно.

- Я уже давно прошу, чтобы мне дали помощницу! - решительно произносит Дария.

- И так людей не хватает! - огрызается Карна. - Скоро снег будет некому чистить!

- Именно с этой бедой я и пытаюсь управиться, излечивая больных! - не сдаётся аптекарша.

- Я ничего не решаю! Это всё Преосвященная Мать! - Карна раздражённо машет рукой и отворачивается.

А я вместе с Дарией обхожу больных. И несколько раз бегаю на кухню за чайником с кипятком, чтобы поддержать совсем ослабевших тёплым питьём.