Целительница для проклятого дракона

4

Я замерла в ужасе и затаила дыхание. Сердце колотилось, как бешеное, грозясь выпрыгнуть.

Но умирать, так бодро, чтобы после слагали легенды о павшей в борьбе за правду и против коррупции бедной несчастной сиротке, которая просто хотела учиться.

— Только не говорите, что лорд Олден не дал Вам взятку, чтобы Вы нашли повод избавиться от меня. Я все знаю! — лучшая защита — нападение.

С каждым моим словом густые брови мужчины все больше и больше сходились на переносице, а на щеках играли желваки. Но хмурым взглядом меня не напугать. Не в этот раз.

— Адептка Олден, — взревел он, поднявшись со своего места. — Вон! Немедленно.

— Да, куда я пойду?! — я приняла точно такую же позу и совершенно позабыла, что в подоле принесла… парочку жабокрылов.

Земноводные издали свое «Ква» чем отвлекли на себя внимание ректора.

— Только не смотрите им в…

Но было уже поздно. Самочка испугалась за безопасность своего самца и плюнула в лицо Лернока. Он не сразу понял, как и яд действовал не сей момент, а лишь спустя несколько секунд.

Его лицо в миг покраснело, а на шее выступили полные крови жилы.

Только не это. Чтобы не навлечь еще большую беду, я схватила жабокрылов и спрятала за спиною, крепко сжав в руках, чтобы не выскользнули. Тогда жертв будет гораздо больше.

— Олден, — заорал, что было сил ректор, сверля меня краснющими глазами. — Что это за дичь?!

— Жабокрыл, — пискнула я. — Девочка. Не больше году от роду.

Эти подробности были ни к чему, но я все же чувствовала себя спокойнее, когда цитировала учебник.

— Олден!

Стоило брать ситуацию в свои руки и срочно. Иначе на лице ректора останутся глубокие шрамы.

— Да не кипятитесь. Того гляди крышку сорвет, — выдала я, медленно отступая к двери.

Выглянула. Ах, вот они.

Поманила пальцем двух юных боевых драконов, которые стояли тут же, словно верные стражи своего хозяина. Они не сразу сообразили, окинув меня презрительным взглядом, но, когда я сунула им в руки каждому по жабокрылу, все поняли и выпучили от удивления глаза.

— В вот так сильно лучше не удивляться. Они любят ласку и реагируют на угрозу, — посоветовала парням, которые тут же застыли, словно пораженные молнией. — Так-то лучше. Главное, без резких движений.

Пришло время возвращаться в кабинет. Ректор не то, что отчислит после такого — шею свернет и будет ведь прав, гад.

— Лорд-ректор, я тут, я с Вами, — поспешила его успокоить, если так можно было сказать. — Только не двигайтесь. Я все сделаю быстро, но немного больно.

— Не нужно, — отшатнулся мужчина, едва я приблизилась. — Регенерация…

— … Будет длиться неделями, которые выведут Вас из строя, а я все же целительница. Талантливая, как Вы заметили, не так ли?

Ответа не последовало, да и не нужно было. Я и так знала, что мой дар — рулетка. То работал, то нет. Но в нынешних условиях, я — это все, что у него было.

Схватив со стола графин с водой, плеснула себе на руки, чтобы смыть хотя бы какое-то количество грязи и оказать первую неотложную помощь. Главное правило всех целительниц гласило: “Дерди голову и ноги в тепле, а руки в чистоте”. Так что, взмахнув кружевом, я обнажила ноги и рванула сорочку, доходившую до колен. Когда заветный кусок чистой ткани был уже в руках, я вновь схватила графин и намочила ткань.

— Готовы? — неуверенно спросила я.

— А есть выбор?

Лицо Лернока уже начало покрываться пузырями, так что иных вариантов ни у него, ни у меня не было.

— Приготовьтесь. Будет больно.

Я осторожно коснулась его лица мокрой тряпицей, а сама принялась молиться всем богам, чтобы только не убил ненароком. Склизкий яд легко смывался, но кожа была сильно воспалена и уже выглядела очень страшно, местами почти свисая лоскутами…

Процедура была безумно болезненная, но на лице моего невольного пациента не отражалось ни единой эмоции. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Проницательные синие глаза были закрыты, а у меня появилась возможность рассмотреть его вблизи.

Ректор Лернок словно каменное изваяние застыл: плечи расправлены, спина прямая, но дыхание оставалось ровным, размеренным, словно ему вовсе не больно. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Подбородок был твердым, как гранит, а скулы — острыми, словно высеченными из мрамора. Даже раны от яда жабокрыла не портили его лица, которое я так старательно изучала. В этом застывшем выражении было что-то пугающее и завораживающее одновременно. Я чувствовала, как мое сердце сжимается от страха и желания коснуться.

Все же, никто не осудит. Лернок был моим женихом официально, хоть и не узнал во мне своей невесты.