Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 2

От лица Екатерины

Последнее, что я помнила — это умиротворяющая тишина моей мастерской. Запах льняного масла, пылинок, танцующих в солнечном луче, и тонкий, почти неразличимый аромат золотого лака. Я проводила кистью финальную линию по трещине на старинной вазе — движение, отточенное годами, медитативное и плавное. Шов ложился идеально. Я улыбнулась.

А в следующий миг мир взорвался светом.

Не было ни боли, ни звука. Просто всепоглощающее, слепящее белое ничто, которое вырвало меня из реальности, как вырывают страницу из книги. А затем — падение, жёсткий удар о холодный камень и резкая боль в колене.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Воздух был тяжёлым, пах озоном, вековой пылью и чем-то ещё... чем-то холодным и древним, как склеп. Я стояла на коленях посреди гигантского, тёмного зала, который, казалось, находился внутри горы. Вокруг меня — несколько мужчин в странных, похожих на рясы, одеждах. Их лица были измождены, а глаза смотрели на меня с таким откровенным ужасом, будто я была призраком.

И над всем этим, на огромном троне из чёрного камня, возвышался он.

Человек, которому не место среди смертных.

Он был похож на творение гениального и жестокого скульптора. Идеальные черты лица, которые могли бы принадлежать богу, были искажены выражением вселенской усталости и плохо скрываемой боли. Чёрные, как ночь, волосы падали на высокий лоб. Но не это приковало мой взгляд.

Его кожа. От ключицы вверх по шее и щеке расползалась сеть тончайших трещин. Они не были похожи на шрамы. Они светились изнутри слабым, призрачным светом. Я видела такое раньше, не на людях, конечно. На старинных картинах, покрытых кракелюром, на пересушенном лаке старинной мебели, на фарфоре, который слишком долго простоял в печи. Это были трещины разрушения. Признак того, что материал, из которого он был сделан, терял свою структуру.

Пока мой мозг реставратора невольно анализировал увиденное, моё тело кричало от ужаса…

“Где я? Чёрт возьми, что это за место? Как я сюда попала?! Может мне всё это снится? Или всему виной галлюцинация от паров лака?”

Мужчина на троне поднялся, и я инстинктивно вжалась в пол. Он был огромен. Его тень накрыла меня, словно крыло гигантской хищной птицы. И когда он заговорил, меня бросило в дрожь от первобытного ужаса, а тело покрылось испариной.

— Что. Это. Такое?

“Это?! Это он обо мне?”

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Его глаза были цвета грозового неба перед бурей — серые, с всполохами серебра. В них не было ничего, кроме холодной, обжигающей ярости и... разочарования? Он смотрел на меня так, будто я была ошибкой. Оскорбительной, нелепой ошибкой.

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Что я могла сказать?

“Здравствуйте, я Катя, кажется, я случайно ошиблась вселенной, не подскажете, где здесь выход?”

Я почувствовала, как пальцы рефлекторно сжали тонкую рукоятку кисточки, которую я так и не выпустила из руки. Моя «колински» номер ноль, мой рабочий инструмент. Единственный знакомый предмет в этом кошмаре.

Один из стариков в рясе, самый главный, судя по всему, сделал неуверенный шаг в мою сторону. Он что-то пробормотал на гортанном, незнакомом языке, а потом вскинул руку. Воздух вокруг меня потеплел, и я почувствовала лёгкое покалывание. Старик нахмурился, затем его лицо вытянулось в маске чистого недоумения. Он повернулся к человеку на троне и что-то быстро, испуганно заговорил, отрицательно качая головой.

Я не понимала слов, но смысл был ясен и так. Они что-то искали во мне, и не нашли. Разочарование в глазах мужчины на троне сменилось холодным бешенством.

Он начал спускаться с трона. Шаг, ещё шаг. Каждый его шаг по каменным ступеням отдавался гулким эхом в оглушительной тишине, и в моём сердце. Он был не просто человеком, от него исходила аура такой древней мощи, что воздух рядом с ним, казалось, потрескивал. Я видела перед собой хищника на вершине пищевой цепи, а я была... мышью, попавшей в его клетку.

Он остановился прямо передо меня. Я заставила себя не отводить взгляд. Страх был, он сковывал льдом желудок, но поверх него, как тонкий слой лака, ложилось упрямое, иррациональное любопытство реставратора. Трещины на его коже были уникальны. Я никогда не видела ничего подобного. Они были одновременно разрушением и… красотой. Трагической, неправильной красотой.

— Ты была призвана исцелить этот мир, — его голос был тише, но от этого стал только страшнее. Слова на его языке каким-то образом становились понятны в моей голове, будто переводились сами собой. — Что ты можешь сделать? Чем ты можешь быть полезна? Говори.

Мой взгляд метнулся в сторону, к постаменту из красного бархата. На нём лежала горстка разбитых кристаллов. Осколки. Рядом с ними — трещины на колоннах, а передо мной — разбитый человек. Всё было сломано. Всё было в шрамах.

И тут слова нашлись сами. Они родились из самой сути того, чем я жила, чем дышала каждый день в своей мастерской.

— Их можно... починить, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим.

На лице мужчины отразилось откровенное недоумение.

— Что?

— Осколки, — я кивнула на постамент, а потом, осмелев, на его шею. — И это. Всё, что разбито. Всё это можно починить.

Он рассмеялся. Это был страшный смех, безрадостный.

— Починить? Могущественные маги не смогли этого сделать. Величайшие заклинания оказались бессильны. А ты, смертная букашка с палочкой, говоришь, что можешь? Чем? Молитвами?

Мой страх начал отступать, вытесняемый профессиональным упрямством. Он не понимал, мыслил категориями силы, магии, заклинаний. А я — категориями структуры, материала и терпения.

— Вы ошибаетесь… Вы и ваши маги считаете, что применив силу можно всё починить, — я говорила тише, но отчётливее. — Но когда что-то разбито, ему не нужна сила. Ему нужно принятие. Шрамы не нужно прятать, их нужно… сделать частью истории. Самой красивой её частью.