Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 3

От лица Императора Рэйнора

Грохот закрывающейся за ней двери эхом прокатился по тронному залу и затих, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Я остался один. Один на один со своей яростью, со своей болью и с абсурдным, нелепым образом смертной девушки, рассуждающей о красоте шрамов.

Я медленно вернулся к трону и опустился на него. Холодный камень, казалось, вытягивал из меня остатки тепла. Вновь надел перчатку, скрывая уродливые трещины на руке, словно это могло скрыть раскол в моей душе.

Безумие. Всё это было чистым безумием.

Мы потратили последние крупицы древней магии, поставили на кон само существование нашего мира ради призрачной надежды, описанной в полуистлевших свитках. И что мы получили? Беспомощную чужестранку, чей единственный талант, похоже, заключался в умении нести околесицу с самым серьёзным видом.

«Мы чиним разбитые вещи золотом…»

Её слова въелись в мой разум, как капля яда. Они были оскорбительны в своей простоте. Мой мир умирал. Моё тело, связанное с этой землёй тысячелетними узами, рассыпалось в прах. А она говорила об этом так, будто речь шла о какой-то треснувшей чашке.

Я ударил кулаком по подлокотнику из оникса. По камню тут же пошла новая трещина, вторя тем, что покрывали моё тело. Боль пронзила руку — тупая, ноющая, постоянная. Она была моим вечным спутником с момента Катаклизма.

В зал бесшумно вошёл Элиас. Его лицо было серым от усталости, плечи ссутулились под тяжестью поражения.

— Мой Повелитель. Я осмотрел её, пока стража вела её в башню.

— И? — бросил я, не глядя на него. — В ней есть скрытая сила? Древняя кровь? Хоть что-то, что объясняет этот фарс?

Элиас на мгновение замялся.

— В ней нет ничего, Повелитель. Ни искры магии. Ни капли древней крови. Её тело… оно абсолютно обычное. Хрупкое. Сосуд без единого следа силы. Ритуал либо дал сбой, либо… либо легенда о Ткаче Душ — это просто выдумка, и мы призвали случайное существо из хаоса между мирами.

— Значит, она бесполезна, — констатировал я, и слова эти были холодны, как зимний ветер.

— Боюсь, что так, — покорно склонил голову Элиас. — Она лишь ещё один рот, который нечем кормить в умирающем мире. Ваш приказ о казни на рассвете… он логичен. Жесток, но логичен. Мы не можем позволить себе тратить время на пустые иллюзии.

Я молчал. Логичен. Да, конечно. Убить её было бы самым простым решением. Стереть напоминание об этом унизительном провале. Но её образ снова и снова вставал у меня перед глазами. То, как она смотрела не на меня, а сквозь меня, на саму суть моего разрушения. Словно видела не проклятие, а… задачу. Техническую проблему, требующую решения.

— Она говорила о шрамах, — проговорил я, сам удивляясь звуку своего голоса. — О том, что их не нужно прятать.

Элиас посмотрел на меня с нескрываемым беспокойством, будто сомневался уже в моём рассудке.

— Повелитель, это был лепет испуганного ребёнка. Разум смертных хрупок. Попав в наш мир, столкнувшись с вами… он просто сломался. Она бредит.

Может быть, и так. Может, я просто цеплялся за соломинку, за самое абсурдное из объяснений, потому что все разумные уже закончились. Но что-то в её словах… в них не было страха. В них была убеждённость. Убеждённость мастера, говорящего о своём ремесле.

— Оставь меня, — приказал я.

Элиас поклонился и бесшумно удалился, оставив меня наедине с гулкими сумерками и собственными мыслями.

Я встал и подошёл к постаменту с осколками Артефакта. Сердце Мира. Когда-то он сиял так ярко, что на него было больно смотреть. Теперь это были просто тусклые камни. Я протянул руку и взял два самых крупных осколка. Один был тёплым на ощупь, другой — ледяным. Решившись дать себе шанс соединить их, я приложил один к другому, концентрируя свою волю, свою внутреннюю силу. Пытаясь заставить их снова стать одним целым.

В ответ осколки завибрировали и с силой оттолкнулись друг от друга, вырвавшись из моей руки. Они с громким стуком грохнулись на пол, прокатившись в разные стороны.

Силой не заставить.

Я смотрел на них, и во мне поднималась волна холодного, безграничного отчаяния. Я — Рэйнор, последний из рода Небесных Драконов, властитель, чьё слово двигало горы и обращало реки вспять, — был бессилен перед этой грудой обломков. Вся моя мощь, вся моя магия, вся воля — были бесполезны.

И тут я снова услышал её тихий голос в своей памяти: «Когда что-то разбито, ему не нужна сила. Ему нужно принятие».

Что, если она не бредила? Что, если в её безумии было больше мудрости, чем во всех наших древних фолиантах? Что, если мы веками пытались силой удержать то, что нужно было просто… исцелить?

Это была мысль еретика. Мысль, которая шла вразрез со всем моим естеством. Драконы не исцеляют. Они правят, они разрушают, они созидают из хаоса, но не чинят сломанное.

Но драконы так же и не умирают от бессилия, рассыпаясь в прах.

Я посмотрел в огромное, тусклое окно. На востоке небо начало едва заметно светлеть. Рассвет был близко. Время принимать решение. Казнить её и умереть самому, сохранив гордость. Или…

Или довериться безумию чужестранки с кисточкой в руке.

Что я терял? Несколько часов? Последние остатки своего достоинства? Всё это было пылью по сравнению с возможностью спасти мой мир. Даже если эта возможность была одной на миллион.

Я резко развернулся и вышел из тронного зала. Два стражника, застывшие у дверей, вытянулись в струну.

— Повелитель?

Мой голос прозвучал твёрдо и решительно. В нём больше не было сомнений. Только холодная сталь приказа.

— Позовите ко мне верховного алхимика и главного ювелира. Немедленно. И соберите все, до единого, осколки Артефакта. Отнесите их в камеру Северной башни.

Стражник моргнул, не в силах скрыть своего удивления. Северная башня была темницей.

— А что делать с… пленницей, мой Повелитель? — осторожно спросил он.

Я на мгновение задержал на нём свой взгляд.