Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 4

От лица Екатерины

Меня не вели на плаху. Всё было гораздо прозаичнее. Два молчаливых истукана в ажурных доспехах просто волокли меня по бесконечным каменным коридорам, где единственными звуками были эхо наших шагов и моё собственное сбившееся дыхание. Наконец, они остановились перед массивной деревянной дверью, окованной железом. Один из них с лязгом отодвинул засов, и меня бесцеремонно втолкнули внутрь.

Дверь захлопнулась, засов с грохотом встал на место.

И наступила тишина.

Я осталась одна в темноте и холоде. Постепенно глаза привыкли, и я смогла разглядеть свою темницу. Это была не сырая яма, а просторная круглая комната с высоким сводчатым потолком. Голые каменные стены, пол, покрытый слоем вековой пыли. Из мебели — лишь грубая деревянная лежанка в углу, а единственным источником света было узкое, зарешеченное окно высоко под потолком, через которое пробивался бледный, предрассветный свет.

Кинувшись к двери, я колотила по ней кулаками, пока не сбила костяшки в кровь. Бесполезно. Дверь была такой же незыблемой, как скала, из которой была высечена эта башня.

Стоило отступить, как реальность обрушилась лавиной.

Я в другом мире. Жалкая пленница. И на рассвете меня, скорее всего, казнят. Красивый и страшный император, похожий на расколотого бога, вынес мне приговор.

Паника подкатила к горлу ледяным комом. Спина скользнула по холодной стене — и вот я уже на полу, обхватив себя руками. Тело била дрожь. Мысли метались, как стая обезумевших птиц. Дом, моя мастерская, залитая утренним солнцем. Запах свежесваренного кофе. Шум дождя за окном. Вся моя жизнь, всё, что я знала и любила, осталось где-то там, за немыслимой гранью, а здесь — только холодный камень и ожидание смерти. На глаза навернулись слёзы, но я не позволила себе плакать. Слишком большой подарок для моих тюремщиков.

Вместо этого — встала на ноги. Шаг, ещё один. Десять шагов от стены до стены. Дышать. Раз, два, три — вдох. Раз, два, три, четыре — выдох. Методика, которой я пользовалась перед особо сложной реставрацией, чтобы успокоить себя. Сейчас она должна была успокоить мою душу.

Что я знаю? Первое: я жива. Пока что. Второе: здешний правитель — в отчаянии. Его мир и он сам разрушаются. Третье: мои слова, мой бред, как он, наверное, считает, зацепили его. Иначе он убил бы меня на месте.

Значит, было сказано что-то важное. Что-то, чего они не знали. Моя философия кинцуги, моя вера в красоту шрамов… здесь это было не просто искусством. Здесь это, возможно, было единственной работающей магией.

Свет в окне становился ярче. Рассвет. Любой звук за дверью заставлял замереть. Сейчас они придут за мной. Сердце заколотилось в рёбрах от страха. Взгляд метнулся к двери в ожидании палача.

Я услышала, как отодвигают засов.

Дверь со скрипом отворилась. Но на пороге стояли не стражники с топорами. Это были те же двое в ажурных доспехах, что привели меня сюда, но за ними… за ними стояли люди. Один — высокий, сухой старик в мантии, расшитой алхимическими символами, с лицом, похожим на печёное яблоко. Второй — кряжистый, низкорослый, с мощными руками и цепким взглядом ювелира, который привык оценивать вещи с первого взгляда.

А за ними стражники несли… бархатные подушки. А на них — осколки Артефакта.

Их внесли в мою камеру и осторожно расставили на полу. Тусклые кристаллы, казалось, впитывали и без того скудный свет. Затем вошли алхимик и ювелир, глядя на меня со смесью любопытства и откровенного презрения.

Один из стражников шагнул вперёд.

— Император Рэйнор дарует тебе жизнь. До заката, — отчеканил он. — Ты говорила, что можешь соединить разбитое. Докажи. Эти мастера предоставят всё, что ты потребуешь, если сочтут это разумным. Если к закату Сердце Мира не покажет признаков исцеления… тебя казнят.

С этими словами стражники вышли, и дверь снова закрылась, оставив меня наедине с двумя недовольными мастерами и разбитой душой этого мира.

На несколько мгновений я просто смотрела на осколки, чувствуя, как страх отступает под натиском чего-то совершенно иного. Профессионального азарта. Это была самая сложная задача в моей жизни. Самая невозможная, но в тоже время самая важная.

Шаг, ещё один — и вот уже холод каменного пола коснулся моих коленей. Слабая, едва уловимая пульсация, похожая на затухающее сердцебиение, заставила меня замереть перед самым крупным осколком. Не решаясь его коснуться, я чувствовала одно — в нём была боль.

— Невероятно… — прошептала я. — Он живой.

— Разумеется, он живой, чужестранка, — проскрипел ювелир. — Это Сердце Мира. Оно было живым, пока его не разбили. Теперь он просто умирает. И у нас нет возможностей его починить.

Я взглянула на него.

— Такой возможности нет у вас. Мне нужен связующий состав. Основа. Лаковая смола или её аналог. Что-то, что может стать эластичным при нагреве и абсолютно твёрдым при остывании.

— Древесная смола? — фыркнул алхимик. — Ты хочешь чинить Сердце Мира древесной смолой? Это кощунство!

— Это основа, — твёрдо сказала я, вставая. — Мне также нужен порошок. Очень мелкий, как пыль. Из самого чистого золота, что у вас есть. И платины, если найдётся.

Ювелир недоверчиво прищурился.

— Золото? Зачем? Это мягкий, бесполезный металл. В нём нет силы.

— В нём есть проводимость, — ответила я, сама не до конца понимая, откуда взялась эта уверенность. — Он будет не просто скреплять. Он будет проводить энергию, жизнь, которая ещё осталась в этих осколках. Он станет золотой веной на теле этого камня.

Слова слетали с губ сами собой, а в голове уже рождались чёткие, яркие образы. Весь процесс разворачивался перед внутренним взором: вот золотые швы, словно сосуды, наполняются светом, соединяя мёртвые части в единое целое.

— Ещё мне нужны горелки с тонким, управляемым пламенем, — голос обрёл твёрдость, удивляя меня саму. — Шпатели из обсидиана, полировальные пасты из алмазной крошки. А также ступки и пестики из лунного камня, чтобы растереть металл в пыль. И самое главное — тишина. Мне никто не должен мешать.