Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 5

От лица Императора Рэйнора

Я не вернулся в тронный зал, его гнетущая атмосфера разрушения стала невыносимой. Вместо этого я уединился в обсидиановой обсерватории на вершине дворца, отсюда, сквозь зачарованную линзу, я мог видеть всю свою империю. Или то, что от неё осталось.

Когда-то эта панорама дарила мне чувство безграничной власти, теперь же — лишь безграничную боль. Я видел мёртвые леса, стоявшие серыми скелетами, видел русла рек, где вместо воды сочилась вязкая серая слизь, а на юге, там, где раньше был процветающий Аш'горот, теперь зияла чёрная, пульсирующая язва на теле земли. Разлом.

Каждый час он становился чуточку шире.

Моё уединение было недолгим. За спиной раздались тяжёлые шаги. Я не обернулся, ведь знал, кто это. Только один человек в моей империи осмеливался входить ко мне без разрешения.

— Повелитель.

Голос лорда Валира был подобен его натуре — твёрдый, как закалённая сталь, и без малейшего намёка на гибкость. Он был моим верховным генералом, человеком, в преданности которого я не сомневался ни на секунду, а его вера в магию — была минимальной. Он верил лишь в то, что можно взять в руки: в меч, в дисциплину, в несокрушимые стены.

— Ты пришёл сказать мне, что я сошёл с ума, Валир? — спросил я, продолжая смотреть на умирающий пейзаж.

— Я пришёл сказать, что пока вы играете в игры с чужеземной попрошайкой, Разлом поглотил ещё одну деревню у южного тракта, — произнёс он. — Мои легионы стоят в полной готовности. Мы можем силой возвести магический барьер, отсечь южные земли, пожертвовать ими, но укрепить ядро империи. Это жестоко, но у нас нет другого выбора. Это единственное, что сработает. А вы… вы ждёте чуда от девчонки с кисточкой.

Я медленно повернулся. Валир стоял рядом, в чёрных с серебром доспехах. Его лицо, перечеркнутое старым шрамом, было непроницаемо.

— Твой барьер не сработает, генерал. Ты пытаешься запереть болезнь в одной комнате, когда весь дом уже прогнил изнутри. Разлом — это не враг у ворот. Это рак в сердце этого мира.

— И лечить его вы доверили шарлатанке? — в его голосе прозвучал металл. — Элиас доложил мне о её требованиях. Золото? Смола? Полировальная паста? Повелитель, она просто морочит вам голову, чтобы выиграть себе ещё несколько часов жизни! Прикажите казнить её, и давайте займёмся делом.

Я подошёл к нему почти вплотную, разница в нашем росте была довольно внушительна, из-за чего Валиру пришлось задрать голову.

— Я занимаюсь делом, Валир, — проговорил я тихо, но так, что генерал инстинктивно напрягся. — Я испробовал силу, испробовал магию. Они потерпели крах. Теперь я попробую… нечто иное. Эта девушка, как ты её назвал, — мой последний и самый безумный шанс. И ты не будешь мне мешать.

Я видел, как в его глазах вспыхнул протест, но он его подавил. Валир был солдатом до мозга костей. Он мог быть не согласен с приказом, но он всё равно его исполнит.

— Как прикажете, мой Повелитель, — произнёс он, поклонился и вышел.

Я прекрасно понимал, что он так просто не сдастся. Начнёт собирать вокруг себя тех, кто разделяет его прагматичные взгляды. В моём дворце зарождался заговор. Ещё одна трещина.

Я отвернулся от окна и подошёл к гладкой чаше из лунного камня, стоявшей в центре зала. Это был мой Омут Отражений, артефакт, позволяющий видеть то, что скрыто от глаз. Проводя рукой над его поверхностью, прошептал лишь одно слово:

— Башня.

Вода в чаше потемнела, а затем в ней появилось изображение. Чёткое, ясное, словно я смотрел через окно.

Камера в Северной башне. И хрупкая пленница в ней.

Она больше не была похожа на испуганного зверька. Девушка преобразилась. Её лицо было абсолютно сосредоточенным, движения — выверенными и точными. Она не металась по камере, вместо этого она работала.

Вокруг неё на полу были расставлены инструменты и материалы, которые она потребовала. Я увидел, как она берёт кусочек золота и растирает его в ступке в тончайшую, светящуюся пыль, как она смешивает эту пыль с вязкой, прозрачной смолой, которую принёс алхимик. Её пальцы двигались с такой уверенностью и изяществом, что я не мог отвести взгляд. В этом не было магии. Но это было… волшебно.

Девушка не произносила заклинаний, но она что-то шептала. Я отдал приказ Омуту передать звук. Её шёпот был едва слышен, она не молилась, а… разговаривала с осколками.

— Ну вот, не бойся… — бормотала она, очищая край одного из них мягкой тканью. — Я знаю, что тебе больно. Разлом — это всегда больно, но мы это исправим. Сделаем тебя ещё красивее, чем прежде.

Я смотрел, затаив дыхание. Наблюдал, как она подготовила два маленьких осколка, те, что почти идеально подходили друг к другу. Как осторожно, почти любовно, нанесла тончайшей кисточкой золотой состав на оба края, как соединила их.

Она не пыталась их сдавить. Просто держала их вместе, почти не дыша, её воля, её сущность, казалось, были сконцентрированы в её пальцах.

И в этот момент в Омуте Отражений я увидел, как место соединения вспыхнуло на долю секунды мягким, тёплым золотым светом. Это была не искра магии. Это был свет… жизни.

И в то же самое мгновение острая, режущая боль в моей левой руке, та, что была моим вечным проклятием, внезапно… утихла. Не исчезла совсем, но отступила, словно испуганный зверь. Я ошеломлённо посмотрел на свою ладонь в перчатке, снял её.

Трещина. Та самая, что появилась последней, самая уродливая, она никуда не делась. Но мертвенный, призрачный свет, сочившийся из неё, погас, а сама линия разлома, казалось, стала тоньше, словно края раны начали робко тянуться друг к другу.

Коснувшись этого места пальцами, впервые за долгие времена я не почувствовал боли.

Я снова посмотрел в Омут. Екатерина держала в руках два соединённых осколка. Теперь они были одним целым, и по месту их соединения пробегала изящная, сияющая золотая вена.

Она улыбнулась. Устало, но с таким успехом, с таким чистым, незамутнённым восторгом творца, который видит, что его творение удалось.